9 февраля 2014 года молодой человек по имени Степан Комаров зашел в церковь города Южно-Сахалинска и расстрелял из ружья находящихся там прихожан. Этот молодой человек увлекался неоязычеством.

Сегодня неоязычество уже не является чем-то экзотическим. Сотни сайтов и многочисленные книги, выпускаемые немалыми тиражами, периодические газеты и журналы – все это приносит свои плоды. Взрыв в церкви города Владимира, осквернение поклонного креста на месте Новоольгова городища, расположенного рядом с селом Старая Рязань, и, наконец, расстрел в церкви Южно-Сахалинска – не случайные события, а закономерные проявления той антихристианской идеологии, которая подается под видом возрождения дохристианских верований. Людям образованным отлично понятна абсурдность такого рода попыток, поскольку точных исторических сведений о славянском язычестве не существует, кроме разрозненных фольклорных фрагментов, из которых невозможно восстановить единую религиозную систему. В связи с этим иначе как новоделом современное неоязычество назвать нельзя. Хорошо понимают это и сами новоявленные волхвы, поэтому и сосредотачивают свои усилия не на религиозной составляющей учения, а на антихристианской пропаганде, которая, как мы видим, проходит довольно успешно.

Опубликовано в Публикации

В воскресенье 15 февраля 2015 медиа-служба ИГ "аль-Хайат" ("Жизнь") опубликовала в сети Интернет видео, озаглавленное как "Послание к общине креста, подписанное кровью".

В минувшую субботу "Государство" выпустило похожее "обращение" к "крестоносцам" Франции, содержащее угрозу "претворить кошмар французов в реальность" и "начать настоящую борьбу против них".

В пятиминутном видеоролике, записанном на ливийском берегу Средиземноморья, зафиксирован момент зверского убийства двадцати одного христианина-копта, прибывшего для работы в Ливию несколько лет назад. Самой сцене казни "паствы креста из числа членов египетской церкви-врага" предшествует речь командира ИГ, в которой последний бросает вызов христианам всего мира.

"О, люди! Вы увидели нас на холмах Леванта и в долинах Дабика, когда мы попирали головы тех, кто несет иллюзию креста и питает ненависть к исламу и мусульманам! Сегодня мы, находящиеся к югу от Рима, на земле ислама, в Ливии, шлем вам новое послание: о, крестоносцы! Если вы все воюете с нами, то и мы будем воевать против всех вас до тех пор, пока не сложит война свои тяготы и не придет Иса (мир ему!) и не сломает крест, убьет свинью и наложит джизью! А это море, в котором вы скрыли тело шейха Усамы бен Ладена (да примет его Аллах!), — мы поклялись Аллахом загрязнить его вашей кровью!", — заявил военачальник.

Убиенные копты — мученики за веру. На последующих кадрах видно, как после короткой предсмертной молитвы христиан радикалы обезглавливают их прямо у кромки воды. Комментарий ИГ в этот момент гласит: "Они поминают имя объекта своего поклонения, умирая во многобожии". Последние ужасающие кадры сопровождаются пояснением: "Эта нечистая кровь – лишь часть из ожидающей вас мести за Камилию и ее сестер (женщин, якобы принявших ислам и притесняемых за ренегатство, — прим.переводчика)". Видеоряд заканчивается призывом палача ("Мы завоюем Рим, если того пожелает Аллах!") и видом окрашенного кровью мучеников моря.

В свою очередь Вооруженные силы Египта, после соответствующих указов верховного главнокомандующего А. ас-Сиси, сообщили о начале карательной операции против ИГ в Ливии: уже в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое февраля ВВС нанесли многочисленные удары по позициям боевиков в Ливийской пустыне.

Перевел с арабского Фарес Нофал

Источник: http://www.pravoslavie.ru/news/77326.htm

Опубликовано в Пресс-досье

Вадим Цаликов (род. в 1966 г. в Пятигорске) окончил Владикавказское художественное училище и ВГИК. Режиссер документального кино, сценарист, художник, призер отечественных и международных кинофестивалей, член Правления Союза кинематографистов России и Ассоциации документального кино СК России, член Гильдии режиссеров России. Является сценаристом и режиссером цикла картин о теракте в Северной Осетии: "Граждане Беслана" (2005) – признан одним из лучших документальных фильмов 2006 года; "Отставной учитель" (2006), "Беслан. Надежда" (2009), "Беслан. Память" (2014) и автором графической серии "Беслан. Кадры памяти".

Вадим принадлежит к уважаемой в Осетии семье Цаликовых, в которой были и офицеры царской армии, и священнослужители, известные своей просветительской деятельностью далеко за пределами республики.

1. Четыре фильма о Беслане

– Вадим, в одном интервью вы говорили, что не могли пройти мимо бесланской трагедии; так появился первый ваш фильм (2005), посвященный ее известным и безымянным героям. Почему вы назвали его "Граждане Беслана"?

– Я родился в Пятигорске, но, конечно, как осетин имею самое прямое отношение к республике, поскольку мои родственники и друзья находятся там. Когда произошла трагедия в Беслане, все мы были поражены ее чудовищной сутью – трудно припомнить теракты, в результате которых погибло бы столько детей (186!) – и не только школьников: младшим из ушедших было чуть меньше года… Неслучайно произошедшее в Беслане многие сопоставляют с библейским избиением младенцев в Вифлееме. И не забывайте при этом родителей, учителей, родственников, военнослужащих специальных подразделений, для которых эти сентябрьские дни стали также последними в их жизни.

Для меня было очень важно рассказать о том, что произошло, большему количеству людей – и не только в нашей стране, но и за ее пределами. Притом не просто поведать о случившемся, а скорее показать, что даже в такой страшной бойне заложники, люди, которые пытались им помочь, дети проявляли лучшие человеческие качества. Поверьте, это не пафос. Это было именно так. Подобным терактом нелюди, пришедшие в Беслан убивать, так и не смогли уничтожить главное – корневую систему народа, его дух, менталитет… И основу этого как раз составили известные и безымянные герои фильма "Граждане Беслана".

Те, кто его смотрел, наверняка помнят, например, сестер Вику и Ольгу Каллаговых. Какой крепкий духовный стержень должна иметь обычная школьница, чтобы, убежав от бандитов, вновь вернуться в школу за своей младшей сестрой! Или Вика Гусейнова, старшеклассница, тайком выводившая детей попить воды, несмотря на запрет террористов. Таких примеров можно привести очень много.

Люди жертвовали собой ради спасения других. Поэтому название "Граждане Беслана" родилось по аналогии с памятником Родена "Граждане Кале", увековечившим известный эпизод Столетней войны.

– Впоследствии появились еще работы на ту же тему. Как складывался цикл о Беслане?

– Я не планировал создавать цикл картин, скорее получалось так, что возникала потребность вновь и вновь возвращаться к этой теме. Вообще, чем больше я изучал материал, связанный с событиями в Беслане, тем больше открывал для себя людей, о которых хотелось рассказать. Думаю, абсолютно правильный подход к работе режиссера, журналиста – это когда ты продолжаешь говорить о том, что тебя по-настоящему волнует; ты обязан это делать. Необходимо глубоко пропускать через себя человеческие истории, которые узнаешь, реагировать на них сердцем. Не хочу никого обвинять, но знаю многих журналистов, да и коллег в профессии, для которых теракт стал лишь успешным информационным поводом, в результате которого рождались потом скороспелые фильмы-репортажи, зачастую откровенно поверхностные, но с претензией на владение абсолютной истиной о том, что произошло.

Вообще после каждой картины сам себе говорил, что она будет последняя, касающаяся этой темы. Слишком было тяжело вновь и вновь пропускать через себя неутихающую боль. Но в итоге после "Граждан Беслана" появились еще и "Отставной учитель", "Беслан. Надежда", "Беслан. Память"…

– Для какой аудитории предназначены эти фильмы? Смотрят ли их школьники, и как они воспринимают такое кино?

– Просто приведу некоторые примеры. У нас были показы и в школах для трудновоспитуемых подростков, и в столичных привилегированных гимназиях. Мы показывали фильмы и пятиклассникам, и ученикам старших классов в разных регионах нашей страны. И везде наблюдалась одна и та же картина. Школьники, поначалу пришедшие на просмотр как на некое для себя развлечение, через некоторое время забывали о своих играх в мобильных телефонах, забывали об общении друг с другом. В аудиториях воцарялась напряженная тишина. Когда ребята выходили с этих просмотров, у них были совершенно другие глаза, кто-то не мог сдержать эмоции. Благодарили нас за увиденное и сознавались в том, что ничего не знали об этой трагедии. Многие потом сами находили время и желание, чтобы написать письма своим сверстникам в далекий Беслан. Думаю, что в этом есть определенный момент истины, для чего мы и создавали это кино.

Молодое поколение часто называют потерянным и равнодушным к тому, что происходит вокруг. Думаю, что это не так, – в свете того, о чем я говорил выше. Скорее это наша проблема и наша беда, когда находятся так называемые педагоги, которые под предлогом сохранения здоровья неустойчивой детской психики отказываются проводить подобные просмотры. Равнодушие? Безразличие? Нежелание говорить о серьезном? При этом они спокойно закрывают глаза на тот поток крови, насилия и пошлости, который зачастую мы видим на телевизионных экранах.

– Сложилась традиция первого показа каждого фильма в школе Беслана: в зале сидят те же люди, что смотрят с экрана. Какова реакция зала? Отличается ли она от реакции обычных зрителей?

– Самые главные для меня показы, это, безусловно, те, которые проходят в новой бесланской школе № 1. Наверное, прежде всего потому, что я хорошо знаю преподавательский состав, многих учащихся, которые были героями моих фильмов, и испытываю к ним большое уважение.

Достаточно упомянуть о героине фильма "Беслан. Надежда" Надежде Ильиничне Гуриевой-Цалоевой, учительнице истории. Она находилась в заложниках с тремя своими детьми: Борисом, Верой и маленькой Ирочкой. Когда старшие дети – Боря и Вера – погибли после взрыва 3 сентября, Надежда, превозмогая себя, все же вернулась преподавать историю в те самые классы, где когда-то учились ее дети. По ее инициативе в школе был создан Музей памяти бесланского теракта, в котором бережно, по крупицам, сохраняется все, что напоминает о трагедии.

А педагоги Елена Касумова, Джульетта Гутиева и многие-многие другие, о которых тоже можно долго говорить!.. Очень тяжело учить детей, перенесших страдание, и поэтому важно научиться сеять в их душах веру в человеческую доброту, по капле выдавливать озлобленность и те негативные эмоции, которые принес теракт. И учителя делают это, пряча от детских глаз свою личную боль, свои потери. Поэтому, конечно, для меня все они главные зрители и главные судьи.

Очень нелегко проходят эти просмотры, потому что для каждого сидящего в зале кадры на экране – это незаживающая рана, которая продолжает напоминать о себе, сколько бы лет ни прошло. Тем не менее, это и своеобразный катарсис, после которого, как сказала мне однажды педагог Джульетта Гутиева, "нам хочется жить и искать в себе силы продолжать работать с детьми".

2. Беслан: до и после…

– "После тех дней говорили: “Счастлива та мать, что умерла вместе со своими детьми”. Многие не смогли пережить их гибель", – это слова из фильма "Граждане Беслана". В течение 10 лет вы снимаете фильмы о Беслане, раз за разом возвращаясь к одним тем же героям. В их числе ваша жена. (Фатима Аликова, в крещении Фаина, попала в заложники как фотокорреспондент бесланской газеты и стала главной героиней первого фильма Вадима о теракте; они познакомились на съемках этого фильма. – Прим. ред.) Предельное, почти безысходное горе, окутавшее Беслан, ярче всего отразилось в серии ваших картин "Беслан. Кадры памяти" – по контрасту с фотографиями Фатимы, объединенными темой "Беслан: до и после…" (теми, что сделаны "до"). Вы будто только "плачете с плачущими", не утешая… Можно сказать, что ваше кино и графика на бесланскую тему – это в полной мере "взгляд изнутри"? Связано ли создание рисунков с работой над фильмами?

– Безусловно, это "взгляд изнутри". Знаете, любая творческая профессия, будь то художника или документалиста, объединена одним условием: ты постоянно находишься в своей теме, анализируешь, сопоставляешь, находишь определенные образы. Для меня создание графической серии "Беслан. Кадры памяти" стало отдельной строкой, отдельным способом выражения тех эмоций, которые давно просились на бумагу. Недаром и сам стиль подачи этих работ экспрессивный, я намеренно уходил от правильного академического рисунка, от цвета к черно-белому графическому решению. В них нет утешения, но есть стремление привлечь человека, далекого от этих событий, обратить его внимание на чудовищность того, что произошло. Поэтому мы устраивали выставки на кинофестивалях в Москве, Екатеринбурге, Чебоксарах, представляли их и во Франции.

Некоторые листы из серии прямо взаимосвязаны с героями моих фильмов о Беслане, как, например, работа "Отставной учитель" (она находится в частной коллекции во Франции), посвященная герою одноименного фильма – ветерану, прошедшему пекло Сталинграда, Заурбеку Харитоновичу Гутиеву. Бывший учитель истории в свои 85 лет оказался в заложниках у людей, ради будущего которых он воевал на фронте. Чудом оставшись в живых, он не призывает к мести, но просит о том, чтобы следующие поколения помнили о теракте и ни в коем случае не уподоблялись нелюдям, совершившим это непостижимое зло.

Отмечу, что фотоработы Фатимы из ее серии "Беслан: до и после…" также несут в себе очень ценное сопоставление. В мирных портретах, городских жанровых наблюдениях вы видите тот Беслан, который, к сожалению, в чем-то безвозвратно ушел в прошлое. Особенно поражают глаза, выражение лиц одних и тех же людей, жизнь которых разделилась на до и после. Радость и безмятежность остались где-то там…

Конечно, нужно продолжать жить, продолжать растить и воспитывать детей, но при этом прикладывать очень большие силы, ежедневно преодолевать тот тяжкий груз потерь и невзгод, который оставил после себя теракт. К большому сожалению, и это вам может сказать любой житель города, для Беслана понятия "время лечит" не существует. Как очень точно говорит об этом героиня моего фильма – завуч первой школы Елена Касумова: "Самое страшное для нас то, что нет ощущения давности лет, все это было словно вчера…"

 Можно ли помочь человеку, которого постигла такая скорбь, преодолеть безысходность?

– Быть может, помощь людям в преодолении всего этого кроется в нашей сопричастности, сопереживании, которое необходимо, прежде всего, тем, кто потерял своих родных и близких, сколько бы лет ни прошло. За эти годы в бесланском спортзале, ставшем своеобразным мемориальным комплексом, побывало очень много людей, не только из разных уголков нашей страны – со всего мира. Географию этих мест можно увидеть в надписях, оставленных на стенах спортзала, в Книгах памяти, заполненных искренними словами сочувствия.

Есть примеры поистине удивительного отношения, один из которых – памятник детям Беслана, созданный в далекой итальянской республике Сан-Марино. Мы снимали там эпизод для новой картины "Беслан. Память". Трудно передать ощущения, которые испытываешь при виде памятника, казалось бы, чужому горю, далекому, находящемуся за тысячи километров, но так объединяющему нас. Охватывает чувство глубокой благодарности и к простому 30-летнему скульптору Рензо Венди, который нашел желание и средства воплотить свое сопереживание в бронзовую скульптуру, и к тем чиновникам Министерства культуры Сан-Марино, которые установили этот памятник в самом центре города, у лицея, где учатся старшеклассники…

Не могу не вспомнить и эпизод, рассказанный героем моего фильма Валерием Муртазовым. Его семья с тремя детьми находилась в заложниках, и после теракта по стечению обстоятельств они переехали в Санкт-Петербург. Вскоре после этого они получили посылку с детскими вещами. Отправителем ее был Сергей Говорухин (1961–2011), наш известный режиссер-документалист, снявший целый ряд честных фильмов о войнах в горячих точках и получивший ранение на Северном Кавказе. Когда Валерий позвонил ему в Москву, чтобы поблагодарить за помощь, на другом конце провода Говорухин не мог ничего произнести. "Он просто рыдал по телефону, – вспоминает Валерий, – так он воспринял нашу боль близко к сердцу, хотя напрямую мы не были с ним знакомы…" Сергея Говорухина, к большому сожалению, уже нет с нами. Но осталась добрая память о человеке, поделившемся частицей своего тепла, своего сердца…

– У меня вопрос к Фатиме: а что запомнилось вам? Как раскрылись окружающие люди в ходе этих событий?

Фатима: Знаете, было очень много людей, которые помогали нам. Я помню, когда меня привезли в нашу бесланскую больницу, нас сразу же положили на чистые постели. И первое время мы так и лежали. Было мало мест, врачи хлопотали вокруг тяжелораненых, шли поиски убитых… И к нам в палату после рабочего дня пришла нянечка. Она подходила к каждой из нас с ведром воды и молча обтирала нам лица, руки и даже ноги. В ее обязанности это явно не входило. Мы были в копоти, грязи, засохшей крови. Было так неловко перед ней… Я так до сих пор и не знаю, как ее звали, но очень часто вспоминаю ее.

3. Любовь, надежда и вера

– Картины бесланского цикла стали призерами международных кинофестивалей православной направленности: "Золотой витязь", "Лучезарный ангел" – и неслучайно. Вспомним поразительные примеры жертвенной любви, которую проявили дети и взрослые, родители и учителя, заложники и освободители. Рассказывают герои фильма "Граждане Беслана":

Дети Беслана. Они не верили бандитам. Они помогали друг другу, своим родителям и учителям и ждали, когда их спасут.

Дети

  • Фатима Аликова, бывшая заложница: "На второй день нам разрешали выходить к воде вымыть лицо, но пить не разрешали. Я вот до сих пор думаю: для чего это нужно было… отпускать к воде вообще, если не разрешали пить! Это такое мучение… Вот ты моешь лицо, а выпить не можешь, потому что рядом стоит человек с автоматом и говорит: “Расстреляем, кто будет пить!” И я помню, как дети собирали вот эти рубашки, майки белые, пиджаки даже… И вот все это уносили с собой, мочили под краном, не выжимая приносили обратно и бросали в зал. И вот те дети, которые в зале, они набрасывались на эти мокрые вещи, прикладывали к губам, пытались хоть одну каплю… хоть одна капля чтобы в рот попала…"
  • Голос за кадром: "Дети Беслана. Наверное, только благодаря им мы можем сказать, что у нашего народа есть будущее. Они не верили бандитам. Они помогали друг другу, своим родителям и учителям и ждали, когда их спасут…"

Взрослые заложники

  • Вика Каллагова, 13 лет; убежав от террористов в момент захвата школы, вернулась за младшей сестрой Олей, до конца теракта прятала и оберегала ее: "После второго взрыва я начала искать Олю, а учительница… она накрыла Олю собой, когда был взрыв. Когда я ее подняла, учительницу, то у нее все лицо было в крови. А Оля спала. Я Олю разбудила и подвела ее к окну, потом пошла за учительницей. И она говорит: “Вы, – говорит, – бегите сами, я, – говорит, – все равно умру, у меня, – говорит, – нет сил идти…”".
  • Голос за кадром: "Иван Константинович Каниди, 74-летний учитель физкультуры. Когда бандиты предлагали ему покинуть школу, он не захотел бросить своих учеников. Во время штурма Иван Константинович пытался выхватить оружие у боевика" (и был убит. – Прим. ред.).
  • Джульетта Гутиева, учитель 1-й школы; из ее класса погибло девять детей: "Я не видела, чтобы один учитель, хотя бы кто-то, себя вел неправильно. В тех условиях, в которых мы находились… Там нельзя по-другому было себя вести! Надо было просто успокаивать детей".
  • Голос за кадром: "Учителя первой школы. Тогда они были не просто заложниками. Даже в этом кошмаре они оставались учителями своих детей, своих учеников. Двадцать из них погибли во время штурма".
  • Валерий Муртазов, один из родителей-заложников; спас от гибели во время штурма чужого ребенка, прикрывая его своим телом: "Жертвовали собой, чтобы детям как-то было получше… Про себя из взрослых вряд ли кто-то думал там".

Ополченцы

  • Очевидец: "Простой народ, простые парни – они таскали этих детей! Они падали, поднимались, таскали… Обливался водой – и лез в этот огонь! И вытаскивал ребенка!"
  • Валерий Муртазов: "Они помогли очень сильно. Они вот этих детей… Ну, малыши, которые… ему 7 лет, 8 лет – да он даже не знает, куда бежать и что ему делать в этой обстановке! Он оглушенный, он и не слышит ничего! Конечно, спасали".

Спецназовцы

Валерий Муртазов: "В один момент один из боевиков говорит: “В случае чего, – между собой они разговаривали, этот разговор я слышал, – в случае чего, – говорит, – бросишь сюда гранату”. В толпу. …Трезво оценил обстановку: на окнах решетки, выхода нет отсюда… Ну и все, думаю. Вот отсюда уже точно не выбраться… И вы знаете, он бросил гранату! Он бросил гранату, и вот этот парень, спецназовец, который первый запрыгнул в столовую, он ее накрыл собой. Он прыгнул на эту гранату. И вот ради него мы остались в живых. Он гранату накрыл собой, а сам погиб".

– Рассказывая о бесланском теракте, вы акцентируете внимание на внутреннем мире людей, их лучших качествах и, в отличие от многих, обходите стороной "горячие", скандальные темы. Почему вы выбрали такой подход? Влияет ли на этот аспект вашего творчества то, что вы сын священника?

– Я считаю не совсем корректным вопрос, мог бы я делать подобные фильмы, если бы не принадлежал к православной среде, или нет. Думаю, что вера человека и его духовная принадлежность видна в любом творческом произведении. Она, как правило, всегда проявляется в том, что ты делаешь. А о ее степени все же лучше судить самому зрителю.

Вы абсолютно правы в том, что для меня основным моментом была и остается внутренняя, точнее – духовная красота людей, прошедших через теракт и сохранивших доброту, силу духа, жертвенность. Кажется странным говорить об этом, когда совершилось такое злодеяние. Я во многом согласен с авторами, которые пытаются анализировать события, выясняя, как это могло произойти, и кто виноват. Но люди, на чью долю выпало это страшное испытание, в журналистских репортажах, как правило, начинают постепенно отходить на второй план, уступая место самому событию…

Скажите, как, например, можно не упомянуть поступок, а точнее подвиг – давайте называть вещи своими именами – спецназовца Андрея Туркина, который накрыл собой гранату, брошенную под ноги заложникам боевиком? Андрей погиб, но спас множество детей и взрослых. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя (Ин. 15: 13). И о таких людях, а их, повторюсь, было много, необходимо говорить! Говорить о величии их духа, самопожертвовании, любви к ближнему, как бы пафосно это ни звучало.

Фильмы, к сожалению, ограничены временными рамками, что не дает возможности вспомнить всех тех, о ком хотелось бы рассказать. Но они, как мне кажется, задают некий вектор, духовную направленность, которая многое позволяет понять.

– Удивительную книгу "Пепел Беслана стучит в наши сердца" (во втором издании – "Пепел Беслана") написал еще один член вашей семьи – мама Фатимы, Эльза Баскаева, член Союза журналистов Северной Осетии. "Эта книга о тех, кто пережил и выжил. И тем, кто навечно остался в спортзале, посвящается", – говорится в предисловии. Она написана живым, легким языком и очень динамична, несмотря на то, что выглядит как научный фолиант, поскольку включает 656 страниц и почти 140 глав, каждая из которых посвящена людям, пострадавшим в теракте. Фатима, расскажите о ней.

Фатима: Книга, которую написала моя мама, очень дорога мне тем, что все истории людей она собирала по крупицам, и для нее это был очень тяжелый труд. Она собирала материалы почти три года, собирала тщательно, боясь пропустить мельчайшие подробности, боясь кого-то забыть. Брала интервью у многих людей; часто после работы, возвращаясь глубокой ночью, а потом долго не могла уснуть, раз за разом вспоминая все, что услышала за день. Снова, минута за минутой, она словно вновь проживала эти страшные дни, когда вместе со всеми волновалась за нас… Книга получилась откровенной, очень эмоциональной. Ее тяжело читать, поскольку все истории в ней документальны, за каждой стоит реальный человек. Но я знаю, что она есть почти в каждой бесланской семье.

– Ваша мама описывает, как изменилось ваше отношение к жизни после теракта, говоря, что до трагедии видела у дочери повышенный интерес к теме смерти и вечности. Вы месяц держали пост, пытаясь очиститься, искали смысл жизни – и только перед лицом смерти, в спортзале, стало ясно как день: "вся жизнь человека – суета. Главное не то, что ты приобрел, а то, что отдал"… Важное и нужное прежде показалось смешным, мелочным и незначительным. Зато стали мучить мелочи, которые откладывались на "потом": не успела подать милостыню тому нищему инвалиду, хотя собиралась; не успела съездить в строящийся монастырь, хотя уже отложила пожертвование; не отдала долг в магазине… Это было после угрозы террориста, что никто не выйдет из зала живым. И до сих пор ваши любимые стихотворные строки, жизненный лейтмотив – о том же:

Все пепел, дым, и пыль, и прах,
Все призрак, тень и привиденье –
Лишь у Тебя на небесах,
Господь, и пристань, и спасенье!

(Алексей Толстой. Поэма "Иоанн Дамаскин")

Как повлиял теракт на ваше отношение к вере, воцерковление? Что запомнилось больше всего в те дни?

Фатима: Самый главный момент, который я помню, это когда после взрыва меня выбросило из окна и я смогла проползти к гаражам. Не помню как, но нашла старый валявшийся лист фанеры, которым попыталась укрыться. Конечно, он бы меня не спас, но создавалась хотя бы какая-то видимость защиты. Надо мной свистели пули, а я про себя молилась Николаю Чудотворцу. Мне казалось, что, если я хотя бы на мгновение прервусь, меня тут же настигнет выстрел. Так я пролежала, молясь, может быть, час, пока не подоспела помощь. Я точно знала, что, если останусь в живых, обязательно буду рассказывать об этом… Сейчас, когда я живу в Москве, посещаю храм святителя Николая Чудотворца в Толмачах и каждый раз благодарю его за то, что он сохранил мою жизнь.

– Как трагедия повлияла на Беслан и его жителей? Изменилось ли мировоззрение людей? Каким было их отношение друг к другу?

Вадим: Я думаю, что во многом любовь и бережное отношение друг к другу помогают жителям Беслана преодолевать эту боль.

Конечно, это тяжело. Отношение к жизни у многих, потерявших своих родных и близких, сильно изменилось. Кто-то ушел в себя, отрешившись от всего окружающего мира. Кто-то, озлобившись, продолжает нести в себе чувство мщения, а кто-то пытается жить, по крупицам выдавливая из себя болезнь, сковывающую душу, и помогать окружающим их людям.

Быть может, неслучайно по прошествии стольких лет рядом со зданием старой школы возводится православный храм.

Сразу хочу подчеркнуть, что в этом строительстве нет никакого противопоставления мусульманской части населения Беслана. Среди погибших заложников было много мусульман, и они вместе с христианами покоятся сейчас на одном кладбище – печально известном "Городе ангелов". Православное и мусульманское духовенство на траурных мероприятиях стоит рядом друг с другом и молится обо всех погибших.

Решение о возведении храма Новомучеников и исповедников Российских в Беслане было принято местными жителями на сходе горожан. Как вспоминает Надежда Гуриева-Цалоева, есть в этом и некая историческая справедливость. В 30-е годы прошлого века церковь в честь святого Георгия Победоносца, которая находилась на территории школы, была взорвана. Несомненно, храм, который, как обещают, будет открыт уже в этом году, станет тем самым местом утешения для людей, потерявших своих детей, братьев, сестер, матерей, отцов…

4. Память

– Вадим, ваш новый фильм "Беслан. Память" (2014), снятый к 10-летию трагических событий, уже успел получить приз и диплом "За достойное раскрытие темы памяти жертв терроризма" на XIX Международном кинофестивале "Кино – детям", хотя его официальная премьера состоится только 19 сентября. Расскажите об этом фильме и его героях. Что для них и для вас значит память о трех первых днях сентября 2004 года?

– Картину "Беслан. Память" я могу обозначить как своеобразное окончание этой темы для меня. Думаю, что многое, о чем мог и хотел сказать, я сказал…

Прошло десять лет – срок, который абсолютно не ощущается в Беслане. Точно так же и для меня эти годы пролетели как одно мгновение. О прошедшем времени свидетельствуют лишь повзрослевшие лица моих вчерашних героев. Те школьники, которых я снимал в 2004-м, стали студентами, кто-то уже, как, например, Вика Гусейнова, работает врачом, кто-то еще ищет свой путь в жизни. Изменилось очень многое в их восприятии, в их оценках жизни. И то, что по-прежнему объединяет их, – это память.

Пройдет еще много лет, но все они будут стремиться в траурные дни оказаться здесь, в школе, где погибли их друзья и товарищи, их родные и знакомые. Те, кто не сможет приехать в Беслан, будут приходить к памятникам в Москве и Санкт-Петербурге, потому что они не представляют, как можно жить по-другому, не отдавая свой долг тем, кто был лишен этой жизни.

Надежда Гуриева-Цалоева говорит в фильме очень точные слова: "…Я иногда слышу, что вот вы цепляетесь за это, живете прошлым. Неправда. Во-первых, без прошлого никакого настоящего и будущего быть просто не может. А во-вторых, для нас память о наших товарищах, наших друзьях, о наших детях – это неотъемлемая наша часть. Мне кажется, что, если мы это вдруг… мы это все забудем, мы перестанем быть самими собой и перестанем уважать себя".

Ее бывшая ученица Виктория Гусейнова продолжает: "Своих детей, дай Бог, которые у меня будут, как только они начнут понимать что-то… я в первую очередь приведу их в нашу разрушенную школу. Я им расскажу о том, что произошло со мной, они будут знать все… Что в жизни с тобой может произойти все что угодно. И в любой момент ты можешь очень много потерять и очень много приобрести… Много я потеряла и… очень много приобрела".

– Однажды вы процитировали чьи-то слова: "Человеческая память – это огонь в лампаде, который нужно поддерживать, чтобы он давал нам отблески света в день грядущий". Какой должна быть память о трагедии, чтобы не стать разрушительной, не ввергнуть в отчаяние, уныние, апатию?

– Какой должна быть память? Наверное, она просто должна быть… Не думаю, что она несет в себе только скорбь, разрушение и постоянную боль… Многие из моих героев говорят о том, что часто вспоминают своих погибших сверстников и думают, какими они были бы сейчас, по прошествии 10 лет, кем бы стали, чего бы могли достичь… Невольно задумываются и над тем, чего они сами достигли, на что тратят время вновь подаренной им жизни. Эта память дает им хорошую возможность переоценить все то, что у них было до теракта, и, может быть, задуматься о состоянии своей души, о том, что на самом деле в этой жизни главное, а что – преходящее. Я уверен, что они, прошедшие через это тяжкое испытание, по-другому будут относиться к окружающим их людям. И главное – они не будут равнодушными к чужой боли, к чужим потерям. Многие из окончивших школу заложников выбирают себе профессию врача, потому что стремятся помогать, быть сопричастными и исключить из своей жизни понятие безразличия.

Помнить надо для того, чтобы жить, но я бы еще добавил: не просто жить, а осознавать, для чего эта жизнь дана Богом человеку. В финале об этом очень хорошо говорит еще один герой моей картины Альберт Бебпиев, талантливый бесланский поэт и композитор, с детства прикованный к инвалидному креслу: "Надо жить ради тех, кого уже нет рядом с нами. Мы должны творить то, что они не успели. Может быть, они это сделали [бы] лучше нас, но мы должны это делать так, как они хотели… И понять, что мы хотим в этой жизни, ради чего мы живем. Мы же люди".

В завершение этой темы я хотел бы сказать о том, о чем всегда говорю своим зрителям после показа фильма. Помните: 1–3 сентября погибли 334 человека, 186 из которых были дети. Если у вас нет возможности прийти к тем местам, где их обычно вспоминают, – у памятников в Беслане, Москве, Санкт-Петербурге, других городах, – просто зайдите в церковь и поставьте свечу. Это нужно им, это нужно и вам…

С Вадимом Цаликовым беседовала Татьяна Пешехонова

http://www.pravoslavie.ru/

Опубликовано в Пресс-досье
Вторник, 13 Май 2014 13:06

Один день


В тот день красивая девушка Женя, папина гордость, с годами все больше походившая на отца, каталась с подругой в Приэльбрусье на лыжах.

Вообще-то она должна была быть совсем в другом месте – не в горах, а внизу, в городе Тырныаузе, в храме: было воскресение, 13 мая, день памяти святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского, особенно почитаемого ее отцом-священником. Он служил сегодня Божественную литургию, но Женя на службу не поехала – сама толком не могла объяснить, почему. Просто так. Все хотели, чтобы она поехала, и она знала, что должна, а она вот взяла и сделала наоборот.

Вся Женина семья в тот день была в храме – только она на горе. Впрочем, сожалеть об этом уже не имело смысла – служба наверняка закончилась.

Тем временем прихожанка Мария, которую только что причастил на дому, приехав к ней после литургии, отец Игорь (а Мария лежала дома после инфаркта), думала вот о чем: что ничем его не угостила. Батюшка был как родной – они соседствовали по даче с середины 1990-х, еще в те времена, когда он и батюшкой-то не был, а только ездил по воскресениям и в церковные праздники (в которых Мария тогда не особо разбиралась) на старенькой машине, битком набитой детьми (у Розиных их было пятеро), в храм. Ближайший располагался в ста с лишним километрах – в городе Баксане, бывшей казачьей станице. Ни в высокогорном поселке Терскол, где жили Розины, ни в лежащем чуть ниже городе Тырныаузе, построенном уже в советские годы, где жила Мария, храмов не было никогда.

Звал сосед в храм и ее, но Мария от предложенных поездок отказывалась: дел по горло – однако, когда в Тырныауз приезжал батюшка, присланный из Нальчика (что случалось не часто – обычно раз в месяц), ходила на службы. Сложившаяся после "перестройки" маленькая община собиралась в выделенной городскими властями комнате женского общежития. Служили в основном молебны.

Несмотря на неблагочестивые отказы и, как говорили близко знавшие Игоря люди, его тяжелый характер, у Марии с Розиными были очень теплые отношения. Она все пыталась по дачному угостить чем-нибудь вкусненьким детей и хорошо запомнила, как те стоически отказывались: "Мы не можем, у нас пост!" Запомнила и как однажды соседка Катя, подойдя к общему забору, сказала, что завтра в их городе будет служба, и Мария переспросила: батюшка, что ли, какой приехал из Нальчика или из Баксана? "Нет, – сказала соседка, – не приехал, а мой Игорь стал батюшкой", – и, услышав такое, Мария выскочила за калитку, и они обнялись с теперь уже не просто Катей, а матушкой Екатериной, и плакали от радости, и смеялись, и даже вроде бы прыгали.

А теперь батюшка уходил от Марии нестерпимо грустный. Сказал непонятное – с тяжелым сердцем сказал, с болью: "Молитесь за меня, Мария! Вы не молитесь за меня!" "Как же, – всполошилась она, даже не дослушав, и начала возражать: – я молюсь, и на утренних молитвах поминаю, и на вечерних, и на Псалтири, и в записочках пишу!" Но он ответил все с той же тугой: "Вы не молитесь за меня, Мария!" И, спускаясь по лестнице, вдруг оглянулся, окатил синевой из невозможно-невозможно печальных, пронзительных каких-то глаз – у нее даже в груди защемило. Этот взгляд она запомнит навсегда.

С трудом дойдя до окна, она смотрела, как он садится в машину, и думала, что нужно будет, когда она поправится и приедут в гости внуки, пригласить в гости батюшку и загладить сегодняшнее – наготовить всего повкуснее.

А свечница Валентина тем временем немножко сердилась, что никак не может уйти домой, и вот теперь еще принесло эту Свету с ее свечами – ходи с ней от подсвечника к подсвечнику, ставь: Света сама ничего не понимала и требовала сопровождения. А Валентина уже все убрала после службы и взяла было сумку и совсем собралась запереть их маленький храмик и пойти, но сперва пришел этот молодой балкарец: руки в карманы, батюшку ему подавай, – а теперь вот еще и Светлана.

Валентину нисколько не удивило, что балкарец – то есть скорее всего мусульманин – спрашивал батюшку. Такое бывало, кто к нему только не приходил с разговорами, и на всех у него находилось время – "свои" даже порой ревновали. Валентина как-то не выдержала и наскочила на батюшку: "На каждого бомжа у тебя время найдется, не то что на нас!" А он ей ответил, как обычно отвечал, когда она, бывало, раскипятится: "Угомонись, Валентина!" – и обнял за плечи. Любил ее, несмотря на ее воинственный характер, – а может, и не "несмотря", а вот прямо за него и любил: горячее сердце, отважное. И Валентина сразу угомонилась.

Так что гость ее нисколько не насторожил – она даже отправила его в батюшкину квартирку, располагавшуюся в доме, стоящем впритык к храму. Вообще Розины жили в горах, в Терсколе, но когда город выделил храму эту квартирку, стали в ней ночевать, приезжая на службы, – не наездишься туда-обратно за 40 километров.

Сейчас батюшки в квартире не было: он отправился причащать Марию. Не было и матушки: сразу после службы она уехала на работу, в горы, на метеостанцию "Чегет". Зато была Лена Горохова, друг семьи Розиных, вместе с маленьким сыном Васей жившая в их доме в Терсколе, и возившая на службы все шумное семейство на своем красном джипе. Вот и сейчас она с батюшкиными детьми – Ильей и Сашей – пила, наверное, чай в ожидании отца Игоря.

И Валентина сказала тому парню идти к ним – покормят. Но он не пошел. "Постеснялся, наверное, – подумала Валентина, – или нет там никого", – завидев, что он трется на улице возле храма, и даже хотела пойти спросить, но тут пришла Светлана, и Валентина осталась где была – никак ей было сегодня из храма не выйти, ну как будто не выпускали. А еще она почему-то ужасно нервничала – почему, сама не понимала, никогда с ней такого не было. Вот-вот должен был подъехать батюшка. "Скорей бы", – думала она.

Тем временем пономарь Андрей, возвращавшийся домой после службы, думал вот о чем: что отец Игорь, который во всех смыслах заменил ему отца (родители Андрея совершенно неожиданно, один за другим, умерли примерно за полтора года до этого), в последнее время очень скорбел. Это началось еще осенью, когда погиб девятилетний сын батюшки, которого тоже звали Андрей. И вот с той поры отец Игорь очень переменился – словно получил в этой смерти некий секретный знак от Бога. И жил теперь словно уже не здесь.

Были и другие знаки, от людей – и очень даже понятные. Например, однажды отец Игорь со своим пономарем спешил на требы – а ходил он всегда в подряснике, несмотря на то, что в их северокавказском городе можно было попасть из-за этого в очень непростую ситуацию. Не у всех местных жителей подрясник вызывал уважение – в те годы скорее наоборот. Вот и в тот вечер из открытого окна машины им вслед донеслось: "Взять бы тебя, поп, за косичку и голову отрезать". И хохот.

А за несколько недель до 13 мая к машине отца Игоря подбросили убитую собаку. Нетрудно было догадаться, что это означало в местных реалиях: если ты отсюда не уберешься, с тобой будет, как с этой собакой.

Но отец Игорь не боялся – напротив: готовился, ждал. Звучит это, конечно, безумно: почему, например, в милицию не пошел? Но… Мы проповедуем Христа распятого – иудеям соблазн, эллинам безумие[1]: отец Игорь к тому моменту уже давно жил в другой системе координат. Дмитрий Чуйгук, его сосед по Терсколу, это очень хорошо запомнил.

Однажды у них вышел разговор на эту тему. У многих местных, и балкарцев, и кабардинцев, подогреваемых ваххабитами, чье влияние в 1990-х все больше ощущалось в этих горах, тогда очень переменилось отношение даже к старым знакомым. Разные бывали случаи в Терсколе – и оскорбить могли, и вот просто во двор зайти и взять то, что приглянулось, то ли позарившись на чужое добро, то ли провоцируя на открытые конфликты.

 "Смотри, что кругом творится! – сказал соседу при случае обстоятельный и серьезный Дима. – А ты ведь священник, ты на виду. Люди вообще еще к вере не приобщились, у них своего ничего нету, они… Опасно очень. Ты подумай, чтобы как-то обезопасить себя". "Я об этом тоже все время думаю – даже и угрозы были", – отвечал батюшка.

Дима про угрозы впервые слышал и не на шутку разволновался – власти тогда ничего поделать не могли, чтобы изменить обстановку в регионе, где русские оказались в положении бесправном и можно сказать: беззащитном, и принялся внушать отцу Игорю, что следует быть осторожнее.

"А как быть осторожнее? – ответил тогда Диме отец Игорь. – Вон, в Писании сказано: зажегши свечу, не прячут ее под сосуд[2]. На все воля Божия. Если я встал на это место, я не могу по-другому. Угрозы были, и не раз, и не два – вот четыре дня назад были угрозы".

Дима – простая душа – аж подпрыгнул: так ведь надо что-то делать!

"А ничего не сделаешь. Я не могу: я священник – не могу прятаться. Должен служить, нести свет и слово Божие, проповедовать. Бог управит. Только от Него зависит".

Единственное, сказал, чего боюсь, что как мужчина не смогу не защищаться. Все-таки он физически очень сильный человек был – и отважный: спасатель, каких мало, командир Приэльбрусского отряда, альпинист, мастер спорта. Это точные его слова были: "Боюсь, что не смогу принять смерть со смирением. Принять волю Божию".

И вот, зная, что смерть его в буквальном смысле не за горами, батюшка готовил себя и скорбел смертельно.

Тяжесть его скорби прихожане ощущали физически, но вот сегодня за службой батюшку наконец отпустило – после того, как он причастился Святых Христовых Таин. Пономарь Андрей это прямо почувствовал. Об этом он и думал, звонкими майскими дворами подходя к дому, – а день был такой хороший, солнечный, ясный.

После потребления Святых Даров священнику подают воду, чтобы тот умылся, – и вот сегодня, подавая ее, Андрей попросил у отца Игоря прощения: "Простите, батюшка, я очень досаждаю вам". "Нет-нет, – услышал в ответ, – что ты, мне не в чем тебя прощать, наоборот, все хорошо. Все хорошо. Иди сегодня после службы домой".

Последнее было необычно: батюшка всегда брал Андрея на требы. "Учись, – говорил, – запоминай, потом в семинарию поступишь". "Да куда почти в тридцать лет в семинарию – людей смешить", – отнекивался Андрей. А сегодня вот почему-то батюшка его с собой не взял. На этой мысли Андрей дошел до дома и вставил ключ в замочную скважину.

Тем временем – или чуть попозже – батюшкины "жигули" подъехали к храму. Дверца хлопнула – батюшка вышел из машины. Помимо спортивной сумки, с которой он обычно ездил на требы, отец Игорь держал в руках пакет, где лежали кассеты с записями проповедей протоиерея Александра Шаргунова. Их собирался послушать Андрей, но батюшка сказал, что сперва сам послушает: они тут, вдалеке от столицы, мало знали московских имен – да вот накануне и забыл пакет в машине.

Отец Игорь зашел в храм. Первым делом направился в алтарь – положить на престол дароносицу.

Тут возможна некоторая нечеткость в последовательности событий. Зашел ли в этот момент в храм давешний парень? Ждал ли отца Игоря в мерцающей полутьме, среди неярко горящих лампад? Или батюшка позвал его, когда уже вышел из алтаря? Валентина только помнит, что руки пришедший держал в карманах, – и она очень вежливо, "даже ласково", как она потом говорила, попросила руки в церкви так не держать. Тот не стал спорить, вынул.

Батюшка пригласил гостя в пономарку – маленькую комнатку, вплотную примыкавшую к алтарю. Это тоже было необычно: отец Игорь всегда беседовал с посетителями в храме, сидя на скамеечке. И Валентинино беспокойство достигло верхнего предела: зачем батюшка его в пономарку-то повел?! Прямо плохо стало Валентине от этого беспокойства.

А Женя все еще каталась в горах на лыжах. Все было хорошо: и сверкающий снег, и солнечная погода, – но вдруг Женя, отличная лыжница, папина ученица, начала падать – раз за разом, на ровном месте, кубарем. Она падала и не могла понять, в чем дело. Эти паденья Женя запомнит на всю жизнь, когда, сопоставив, поймет, в какой момент они происходили.

А Валентина думала только об одном: только бы поскорее ушел этот парень. Она слышала, как батюшка сказал ему: "Садись!" Немножко времени прошло, она задумалась, но вдруг резкий звук вывел ее из оцепенения. Она вскинулась и в приоткрытую дверь пономарки увидела, как падает отец Игорь. Тот парень стоял над ним с ножом.

Это было непонятно. Это было невозможно. Она закричала: "Батюшка!" – и ринулась к ним через храм.

Дверь пономарки открывалась вовнутрь – и вот она толкала, толкала эту дверь и повторяла: "Что тебе нужно от нашего батюшки, оставь батюшку в покое, уходи!" Она не понимала, что батюшку убивают. Не хотела понять. Все это было как в каком-то дурном медленном кино.

Тот человек нагибался к батюшке и бил его ножом. А Валентина снова толкала дверь и наконец закричала – от бессилия. Страшно, так громко, как только могла.

И тогда убийца обернулся к ней с ножом, с которого уже стекала святая кровь – кровь отца Игоря, перемешанная с Кровью Господа: ведь батюшка всего час назад причащался Святых Христовых Таин.

Валентина смотрела на кровь и ничего не могла сделать. Ничего. Ничего в руках не было, ничем она батюшке помочь не могла. Сколько это длилось, она не помнит.

Помнит только, что отец Игорь все-таки выстоял и не сопротивлялся. Хотя он бы этого парня в узел завязал, если бы захотел. Но нет – смог батюшка, выдержал, Господь укрепил Своей благодатью, и отец Игорь принял самое трудное, самое страшное со смирением.

Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас[3].

Когда наконец тот человек отошел от истекающего кровью священника и двинулся на Валентину, она увидела, как отец Игорь поднимает правую руку, чтобы сотворить крестное знамение, и услышала его последнее слово: "В руце Твои, Господи, предаю душу мою"…

Теперь этот парень шел на нее, она отступала, пятясь, – сзади был алтарь. Странно, но она была совершенно спокойна. Смотрела на нож с бороздкой для стока крови посредине и не боялась – совсем. Парень – она упорно, рассказывая все это, называет его "парнем" – тоже был спокоен.

Она подумала, что сейчас он ее убьет, и почему-то сказала, показывая рукой куда-то в сторону: "У меня там куча детей".

Но Валентина была ему не нужна – он пришел убивать священника. Постояв возле нее, как в столбняке, еще какое-то мгновенье, он повернулся и побежал, но медленно, будто не особо и торопился.

Она бросилась к батюшке – тот лежал тихо. Кинулась за парнем – выбежала на улицу, кричала: что убили батюшку, что батюшке нужна помощь… Говорила потом, что "парень бежал как бес", – и показывала: вот так, согнувшись.

Рванулась к дому – в той квартире, куда она давеча направляла "гостя", была только девочка Ира, крестница отца Игоря: Лена Горохова и батюшкин сын Илья уехали, как потом оказалось, на рынок. И тут у нее кончились разом все силы. Валентина осела на землю. Появились какие-то люди. Кто-то отвел ее в храм. Забегали.

Кто-то звонил в "неотложку", не мог дозвониться: то номер "срывался", то было занято, – как в кошмарном сне, когда почему-то не выходит какое-то простейшее действие, и ты все повторяешь и повторяешь его, наполняясь ужасом, пока не проснешься, с облегчением осознавая, что черная дыра, в которую начало затягивать твой мир, тебе просто приснилась. Но тут все было наяву – жутко, тягуче и на самом деле.

А Лена Горохова на своей красной машине тем временем подъезжала к дому. У Лены было хорошее настроение. Накануне у них с батюшкой вышло какое-то нестроение, и всю службу она все заглядывала ему в глаза, пытаясь понять, сердится он на нее или нет, и тоже хорошо запомнила, как батюшку отпустило: вначале у него был тяжелый взгляд, а потом, когда вышел причащать, переменился. И она с облегчением поняла, что можно выдохнуть: ничего он не сердится.

А теперь им навстречу почему-то бежала батюшкина крестница Ира и кричала на всю улицу нечто невообразимое: "Батюшку убили!" Батюшку убили, кричала она.

Через минуту – нет, через секунду – Лена уже была в церкви. Света – та, что пришла ставить свечи, – стояла в притворе – Лена на всю жизнь запомнит огромное цветовое пятно ее фиолетовой кофты. Валентина почему-то сидела на полу. "Где батюшка?!" – "Там!" Из кем-то принесенной в храм одежды (сумки так и стояли у входа) Лена скручивала подушку – подложить батюшке под голову, чтобы не захлебнулся кровью: видела, что уже сочится по подбородку. Илья под эту подушку подсовывал руки, клал голову отца к себе на колени. Тот еще жил, смотрел.

Метались люди. Наконец дозвонились в "скорую", пробившись через железный пунктир коротких гудков. "Мы не приедем, – сказали в трубке. – У вас поножовщина, милицию вызывайте".

Звонили в милицию – в милиции тоже было занято. Лена кинулась на улицу, выбежала на дорогу, стала останавливать машины – они огибали ее, пока не подъехал экипаж ГАИ: эти остановились. "“Скорая” отказывается ехать, вызывайте по рации, делайте же что-нибудь!" – кричала им Лена, они вяло интересовались, "а что случилось", наконец зашли в храм, посмотрели на истекавшего кровью священника, вышли в притвор и вызвали "скорую" по рации: "Здесь попа зарезали, приезжайте".

А для Андрея еще цвел какое-то время этот ясный праздничный день, пока телефон не зазвонил и у него в квартире.

Он снял трубку. В трубке рыдала Валентина.

Что она говорила, он сразу даже не смог разобрать. Или просто ум отказывался слышать. Андрей побежал в храм. Как мог быстро – но все же медленнее, чем летело сердце.

И пока бежал, такое чувство у него было, что готов всех – если действительно это так, если то, что он услышал, правда, – раскрошить, растерзать…

А когда прибежал, то увидел лежащего в крови отца Игоря – только-только душа отошла.

Еще фельдшер, констатировавший смерть, не успел уехать, а глубокая тишина смерти уже накрыла храм. И все вдруг куда-то делись.

И он прильнул к руке своего отца с таким движением сердечным, что вот, батюшка Игорь, чего бы мне это ни стоило, но я ваше – наше! – дело здесь продолжу.

И Господь принял этот обет – потому что не прошло и трех недель, как пономарь Андрей чудесным – по-другому и не скажешь – образом стал иеромонахом Игорем и на сороковой день по смерти батюшки совершил первую службу на этом приходе.

А тогда он смотрел, как лежал отец Игорь в крови: глаза у него закатились, вот точь-в-точь "Иисус Христос в терновом венце" – у них была в алтаре такая. Крестик виднелся – кто-то, видно, расстегнул ему подрясник, и вот рубашка показалась, под нею тельняшка и крестик, – и пальцы его еще теплой руки были сложены в троеперстие… И все это… было очень красиво.

И вся злоба, клокотавшая в сердце Андрея, вдруг ушла, сменившись какой-то необычной радостью и чувством: только что, почти на его глазах, произошло событие, подобное тем, о которых он читал в житиях и книгах.

Андрей еще не знал, кто убил отца Игоря и зачем. Но это уже прояснилось. Даже искать убийцу не пришлось. Он сам пришел в милицию. Сказал: "Я попа убил и теперь пойду в рай за это".

А Андрей тем временем собирал руками кровь, пролитую за Христа, запах которой он не забудет никогда. Особенный запах. Крови было пролито очень много – она бежала из-под отца Игоря по неровным полам и затекала под крещальную купель, стоявшую чуть ниже.

С тех пор прошло больше 10 лет. Келья иеромонаха Игоря располагается в той самой квартирке, которую занимал убиенный отец Игорь Розин. В молитвенном углу висит его голубая епитрахиль.

"В Священном Писании сказано, что ничего не освящается без пролития крови, – говорит иеромонах Игорь. – В древней Церкви, в первые века христианства, не было других святых, кроме мучеников, – даже апостолы почти все закончили свою жизнь мученически".

Как сухие листья на древних надгробьях, шелестят тихие слова.

"Кровь мучеников – это семя Церкви. Через нее все сеется. Не через мудрость, не через какие-то внешние дела, а именно через пролитие крови. С первых веков христианства места, насильственно захваченные бесами, освящаются через пролитие крови. И ущелье, и город, в котором служил отец Игорь, как раз одно из таких мест.

Литургия может совершаться только на мощах мученика. В антиминс зашивается частичка мощей не преподобного, не святителя, а именно мученика – свидетеля Истины. Переведенное на русский язык как “мученик” греческое “мартирос” дословно как раз и означает “свидетель”.

Вот и отец Игорь в наступившем третьем тысячелетии – тоже свидетель Христов. Он засвидетельствовал преданность и любовь к Нему всей своей жизнью и пролитием крови, хотя мог этого избежать. Пролил кровь и освятил это место. Поэтому диавол ярится, но не может приблизиться. Все ущелье освящено этой кровью, пролитой за Христа.

Кровь ведь за Христа пролита – не за Отечество, не за семью: за Христа.

С одной стороны, он духовно укрепил это место. А с другой – показал, что и в сегодняшнее время есть люди, которые могут идти за Господом нашим Иисусом Христом до конца. До смерти".

Анастасия Рахлина

Источник: http://www.pravoslavie.ru/put/70636.htm

Опубликовано в Пресс-досье

Северный Кавказ всегда населяли христиане. Одно из свидетельств — крест на гранитной скале в Баксанском ущелье неподалеку от города Тырныауза в Приэльбрусье. Он был обретен 23 марта 2014 года, в день, когда православный мир поклоняется святому Кресту Господню.

История обнаружения этого креста, расположенного на территории Пятигорской и Черкесской епархии, такова.

В Тырныаузе живет замечательный человек, близкий родственник известнейшего ученого, одного из основателей советской космонавтики Тимура Энеева. Его зовут Юсуп Энеев. Недавно, повстречав настоятеля единственного в городе храма иеромонаха Игоря (Васильева) — а в маленьком городе все друг друга знают, — Юсуп Магометович сказал ему буквально следующее: "Я хочу рассказать вам то, что вас обрадует".

И рассказал: "Наши старики передавали это из рода в род: в те времена, когда мы, балкарцы, были христианами, все знали про крест на скале. Он расположен в Баксанском ущелье, напротив древнего балкарского поселения, где жил род Джапуевых. В XVII веке один из жителей этого села пригласил сванов, чтобы они вырубили крест в скалах".

"В воскресение Крестопоклонной недели мы отправились в горы, — рассказывает отец Игорь, — Мы вовсе не собирались делать это именно в этот день: во-первых, праздник, во-вторых, воскресение, в-третьих, скопилась усталость после долгих постовых служб. Однако, как я не отнекивался, наш гость из Москвы, певчий Даниловского монастыря Виктор Арчвадзе, приехавший на богослужения, настаивал. Посчитав за волю Божию — именно в этот день отправиться к кресту — после вечерни мы поехали в горы".

Сначала посетили место, где жил благочестивый балкарец, попросивший вырубить в скалах напротив своего дома крест, чтобы все время видеть его и молиться.

Селение это опустело в 1944 году, когда происходила депортация балкарцев. Крест теперь отсюда почти не виден — а потому и забыт: его закрыли выросшие за века на склоне ущелья сосны.

"Несколько столетий назад сосны были маленькими — крест был виден полностью", — рассказывает отец Игорь. Побывав на месте селения, они перешли через реку Баксан, текущую по дню ущелья, и поднявшись по склону горы, вышли к кресту. Помолились и приложились к нему.

 "Конечно, нет уверенности, что это рукотворный крест. Века могли многое изменить, но на первый взгляд вертикальная часть креста — творение Божие, а вот горизонтальная действительно похожа на вырубленную в граните и обтесанную людьми", — говорит отец Игорь.

"Если еще несколько лет назад кавказцы-мусульмане были готовы изгонять из своей жизни все, что связано с христианством, то сегодня мы видим, как прошлое становится им, по крайней мере, интересным ", — рассказывает батюшка, который на днях собирается в новую экспедицию, туда, где, по словам Юсупа Энеева, хранится древняя плита с выбитым на ней византийским крестом.

Источник: http://www.pravoslavie.ru/news/69490.htm

Опубликовано в Пресс-досье
Пятница, 21 Февраль 2014 08:24

О монотеизме подлинном и мнимом

Монотеизм является не только древнейшей, но и изначальной формой религии. Это признают как христианские богословы, так и многие исследователи истории религии. В первых главах книги Бытия говорится только об одном Боге. Ни о каких "богах" нет упоминания: "В начале сотворил Бог небо и землю" (Быт. 1: 1)"; "И сказал Господь…" (Быт. 6: 3); "И увидел Господь…" (Быт. 6: 5); "И сделал Ной все: как повелел ему Бог" (Быт. 6: 22).

Отступление от единобожия произошло после вавилонского столпотворения. Падшее человеческое естество все больше укоренялось в грехе. Постепенно затемнялось понятие о Боге. В жизни человека стало главенствующим чувственное и плотское начало. Укоренившаяся привычка придавать значение только всему видимому и осязаемому, а также жизненная зависимость от окружающей природы и страх перед естественными стихиями привели к тому, что люди стали обожествлять солнце, луну, звезды, море, реки, горы, животных, растения, людей (правителей и героев). Идолопоклонники, как пишет святой апостол Павел, "заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца" (Рим. 1: 25).

Языческое лжеверие в то время было повсеместным. Оно заразило даже род, из которого произошел патриарх Авраам. Господь говорит через Иисуса Навина евреям: "За рекою жили отцы ваши издревле, Фарра, отец Авраама и отец Нахора, и служили иным богам" (Нав. 24: 2). Бог призвал Авраама и вывел его из земли предков, чтобы сохранить неповрежденным истинное богопочитание, которым Авраам отличался от других современников: "Я взял отца вашего Авраама из-за реки и водил его по всей земле Ханаанской" (Нав. 24: 3).

Патриарх Авраам – родоначальник избранного народа. Он занимает особое место в домостроительстве нашего спасения. Его призвание было не только первым этапом в осуществлении Божественного плана спасения человечества, но и определило его основную направленность. От своего призвания до кончины он находится под особым Божественным водительством. Бог руководил его жизнью. Авраам же, имея совершенную веру, безоговорочно покорился Божественной воле. "Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность" (Рим. 4: 3).

С патриарха Авраама начинается история народа, из которого произошла Пресвятая Дева Мария, родившая Спасителя мира. Христиане свое духовное родословие ведут именно от Авраама: "Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники" (Гал. 3: 29).

Патриархи Исаак, Иаков и все последующие преемственно сохраняли верность единому Богу. Правнук Авраама Иосиф даже в Египте среди язычников, занимая высокую должность в государстве, сохранил веру отцов. Встретившись с братьями, он сказал им: "Итак не вы послали меня сюда, но Бог, Который и поставил меня отцом фараону и господином во всем доме его и владыкою во всей земле Египетской" (Быт. 45: 8).

После египетского плена в Моисеевом законе единобожие было записано как главная заповедь: "Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть" (Втор. 6: 4); "Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим" (Исх. 20: 2–3). Была запрещена как преступление любая форма идолопоклонства (см.: Втор. 13: 15–19).

Израильское общество являло собой теократию (греч. Тheos – Бог, kratos – власть, могущество). Бог Творец был не только Вождем, Промыслителем, Законодателем народа, но и Судьей. Вся жизнь народа должна была строиться на этих теократических началах. Верой в Бога, сделавшего Израиль Своим народом и заключившего с ним Завет, определялся дух ветхозаветных законов.

В пророческий период библейский монотеизм получает предельно ясное богословское обоснование. Господь говорит через пророка Исаию: "Я Господь и нет иного" (Ис. 45: 6). И еще: "Я первый и Я последний, и кроме Меня нет Бога" (Ис. 44: 6). Бог не только единственный Творец неба и земли, но и Владыка, "дающий дыхание народу на ней и дух ходящим по ней" (Ис. 42: 5).

Пророки были на страже единобожия. Они обличали не только простых израильтян, но даже царей, когда те вводили идолопоклонство. Пророки возвещали о грядущем Мессии, Который будет иметь Божественное достоинство. Когда возникла угроза Иудейскому царству, Господь говорит царю Ахазу: "Проси себе знамения у Господа Бога твоего" (Ис. 7: 11). Ахаз отказался. Тогда пророк Исаия произнес знаменитое мессианское пророчество: "Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил" (Ис. 7: 14). Имя "Еммануил" означает "С нами Бог". Тот же пророк говорит ο Мессии: "Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира" (Ис. 9: 6). И еще: "Вот, Господь Бог грядет с силою, и мышца Его со властью. Вот, награда Его с Ним и воздаяние Его пред лицем Его. Как пастырь Он будет пасти стадо Свое" (Ис. 40: 10–11).

Монотеизм христианства

Христианство, явив миру откровение о Боге как всесовершенном Духе, поднимает людей нового Израиля на высшую ступень, научая поклоняться Богу в духе и истине (Ин 4: 23). Воплотившийся Бог Иисус Христос открыл человечеству величайшую истину о спасении в Царстве Небесном. Только новозаветная религия, имеющая полноту ведения о нетварной природе Бога и открывшая каждому путь к соединению с Ним через молитву, святые таинства и исполнение евангельских заповедей, является законченным и последовательным монотеизмом. Он зиждется не только на твердом фундаменте библейских откровений, данных патриархам и пророкам. Сам Бог воплотился и свидетельствовал о тайнах Божественного Домостроительства. В первосвященнической молитве к Богу Отцу Господь Иисус Христос говорит: "Слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли, и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня" (Ин. 17: 8).

Для представителей иудаизма и ислама великим камнем преткновения является Божество Спасителя нашего Иисуса Христа. Они соблазняются, несмотря на убедительные доказательства, которые имеются в новозаветных священных книгах.

Святой апостол Фома отсутствовал при первом явлении воскресшего Спасителя ученикам. Другие апостолы, которых встретил Фома, с радостью возвестили о воскресении Учителя. Он сказал: "Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю" (Ин. 20: 25). На сомнение Фомы Спаситель ответил его же словами, точно повторяя требование, которое высказывал сам Фома. Это не могло не поразить сомневающегося ученика: "Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои" (Ин. 20: 27). В ответ на это апостол Фома исповедал Иисуса Христа как Бога: "Господь мой и Бог мой!" (Ин. 20: 28).

О Божестве Иисуса Христа свидетельствует апостол и евангелист Иоанн Богослов: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" (Ин. 1: 1). В тексте Слово (Логос) прямо названо Богом. Возражение, которое обычно делают на это место, очень слабое. Говорят: Феос стоит без артикля, и потому, мол, говорится не о личностном Боге. Но ведь и в 6-м стихе этой главы: "Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн" (Ин. 1: 6) в греческом тексте перед словом Феос тоже нет артикля. А речь идет о личностном Боге. Приведем другие свидетельства. Апостол и евангелист Марк назвал Иисуса Сыном Божиим: "Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия…" (Мк. 1: 1).

Апостол Иоанн Богослов говорит в своем Первом соборном послании: "Знаем также, что Сын Божий пришел и дал нам свет и разум, да познаем Бога истинного и да будем в истинном Сыне Его Иисусе Христе. Сей есть истинный Бог и жизнь вечная" (1 Ин. 5: 20).

О Божестве Иисуса Христа неоднократно в своих посланиях пишет святой апостол Павел: "Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно" (Кол. 2: 8–9). В другом послании читаем: "А о Сыне: престол Твой, Боже, в век века; жезл царствия Твоего – жезл правоты. Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих" (Евр. 1: 8–9). Сын Божий дважды назван Богом. В греческом тексте в обоих случаях стоит Феос – Бог. И еще. Апостол Павел пресвитерам города Ефеса сказал: "Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею" (Деян. 20: 28). Основатель Церкви Иисус Христос совершенно определенно назван Богом. В Послании к Титу читаем: "Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков, научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке, ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа…" (Тит 2: 11–13). Что может быть более определенно: "великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа"?

Божество Иисуса Христа, а, следовательно, монотеизм христианства, пытаются отрицать представители иудаизма и ислама. Одна из главных причин – неспособность вместить в узкое и искаженное религиозное сознание учение о Пресвятой Троице, Боговоплощении, Воскресении и другие богословские истины. Несмотря на антагонизм между иудаизмом и исламом, обе религии сходятся в том, что они критикуют не христианство, богословскую высоту и духовное богатство которого они понять не могут, а созданный ими ложный образ новозаветной религии.

Иудаизм: отступление от библейского единобожия

История еврейского народа явственно разделяется на два периода: до и после искупительной смерти Иисуса Христа. Пока еще не была принесена Жертва за грехи мира, продолжалась ветхозаветная история, весь смысл которой заключался в ожидании и приготовлении к встрече грядущего Избавителя. Особенно обострились мессианские чаяния в последние десятилетия перед приходом в мир Спасителя. Не только в Иерусалиме, но и в других городах и селах Палестины люди ждали предвозвещенного в Священном Писании Мессию.

Исполнились сроки. Мессия явился, но иудейские вожди, фарисеи и саддукеи, осудили Его на смерть. Почему же фарисеи, саддукеи и книжники соблазнялись? Почему самарянке достаточно было открыть тайную сторону ее жизни, чтобы она с радостью поверила, что стоявший перед нею путник, утрудившийся в дороге и просивший у нее воды, Христос (см.: Ин. 4: 42)? Почему фарисеи и книжники, бывшие свидетелями великих чудес, совершаемых Иисусом, и лучше других знавшие Писание, упорно не признавали Христа? Наконец, еще один вопрос: почему они ненавидели Его, хотя Он многих людей избавлял от тяжких болезней и страданий?

Ответ надо искать в особенностях и характере духовной жизни вождей Израиля. Религиозная жизнь требует от человека внимания к себе, нравственной чуткости, смирения и чистых намерений. Если этого нет, постепенно наступает отвердение сердца. Неизбежно происходит подмена. Последствия ее – духовная смерть.

Евреи представляли Мессию как могущественного земного царя, который возвысит над всеми народами евреев и сделает их богатыми и сильными.

Еще до начала благовествования нашим Спасителем Небесного Царствия евреи стали представлять Мессию как могущественного земного царя, который возвысит над всеми народами евреев и сделает их богатыми и сильными. Такое представление о Мессии соответствовало их духовно-нравственному состоянию.

Для правильного понимания пророчеств, внушенных Святым Духом, была нужна не начетническая эрудиция, а чистая, неповрежденная вера.

Искаженное грехом сознание законников и книжников не заметило тех мест из Ветхого Завета, в которых даны духовные черты обетованного Мессии: "се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной" (3ах. 9: 9); "Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к Которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; не возопиет и не возвысит голоса Своего, и не даст услышать его на улицах; трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит; будет производить суд по истине" (Ис. 42: 1–3; ср.: Мф. 12: 20).

При всей кажущейся многоликости событий, предшествовавших суду над Спасителем мира, главная причина совершившегося тяжкого преступления одна – люди вкоренились в грехе и возлюбили его. Они кипели злобой на Того, Кто пришел в мир победить грех и уничтожить его.

После того как пришедший спасти мир Мессия-Христос был оклеветан, поруган и казнен, наступила духовная смерть вождей избранного народа. Господь Иисус Христос прямо сказал иудеям: "Ненавидящий Меня ненавидит и Отца моего" (Ин. 15: 23). Это значит, что монотеизм иудейских вождей стал совершенно формальным.

В литературе нередко смешивают ветхозаветную религию, которая кончилась с заключением Нового Завета, и иудаизм. Отождествление это совершенно неверно.

В литературе нередко смешивают ветхозаветную религию, которая кончилась с заключением Нового Завета, и иудаизм. Отождествление это совершенно неверно. То ожидание Мессии, которым проникнута была многовековая история религии потомков пророка Моисея, кончилось. Цели и устремления иудеев, руководимых фарисеями и саддукеями, остались на земле. Земное благополучие, богатство, успех, власть стали основными ценностями. В соответствии с ними они представляли ожидаемого Мессию.

Однако пророки предвозвестили приход другого Мессии – Страждущего. Об этом с впечатляющей яркостью и точностью говорит пророк Исаия, которого из-за множества пророчеств и точности исполнения их на Иисусе Христе называют "ветхозаветным евангелистом" (см.: Иероним, блаженный. Послание к Павлину).

Каков же истинный Мессия? "Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих… За преступления народа Моего претерпел казнь. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его. Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда же душа Его принесет жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его" (Ис. 53: 3–10).

Знакомы ли евреи с 53-й главой Книги пророка Исаии? Не все. Обычно во время еженедельных чтений в синагоге эта глава опускается.

Знакомы ли евреи с этой главой великого пророка? Не все. Обычно во время еженедельных чтений в синагоге эта глава опускается. Приведу отрывок из воспоминаний Розы Прайс, прошедшей через ужасы нескольких нацистских концлагерей и уверовавшей в Иисуса Христа. Ее дочь стала последовательницей Спасителя Иисуса, а она держалась старых ложных представлений: "Я бросилась за помощью к раввину. Он приводил мне различные примеры из Священного Писания, которые я могла использовать в своей семейной борьбе за веру. Дома в ответ мне приводили в пять раз больше библейских цитат. По настоянию семьи я попросила раввина пояснить мне главу 53 Книги пророка Исаии. Раввин ответил, что ни один еврей не читает ее, особенно это не должна делать еврейская женщина. Итак, мне нельзя было читать эту главу. То же самое относилось и к Псалму 22. Всего же насчитывается 328 пророчеств прихода страдающего Служителя, Мессии. Я задавала вопросы раввину почти обо всех пророчествах. Наконец раввин сказал мне больше не приходить в синагогу, потому что я прочла ему главу 53 из Книги пророка Исаии" (Роза Прайс. Оставшаяся в живых // Сид Рот. Они задумались. WWP, 2007).

Раввины утверждают, что 53-я глава Книги пророка Исаии говорит о еврейском народе.

А как объясняли эту главу законники, которые многие места ветхозаветной Библии знают наизусть? Книжники периода формирования Талмуда признавали, что 53-я глава является пророчеством о приходе Мессии. Однако, начиная с известного иудаистского экзегета Раши (рабби Шломо Ицхаки; 1040–1105), раввины утверждают, что 53-я глава говорит о еврейском народе. Опровергнуть это мнение можно простым обращением к тексту.

• "Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни" (Ис. 53: 4). Чьи немощи взял на себя еврейский народ и чьи болезни понес?

• "…ранами Его мы исцелились" (Ис. 53: 5). Кто исцелился ранами еврейского народа?

• "…за преступления народа Моего претерпел казнь" (Ис. 53: 8). Если говорится о еврейском народе, то кто же претерпел казнь за преступления еврейского народа?

• "Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого" (Ис. 53: 9). Когда и в каком гробе погребен еврейский народ?

В священных ветхозаветных книгах указаны признаки явления Христа (Мессии) и описаны главные свойства Его личности. Из пророчеств о приходе в мир Христа, содержащихся в Ветхом Завете, прежде всего надо назвать видения пророка Даниила, предсказавшего даже год смерти Спасителя: "Семьдесят седмин определены для народа твоего и святаго города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых. Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения" (Дан. 9: 24—26). Под седминой разумеют семь лет, семьдесят седмин составят 490 лет. Это срок для "окончания преступления". Речь здесь идет об искуплении Христом Спасителем людей, нарушивших волю Божию и совершивших грехопадение. В пророчестве прямо указан Мессия ("помазан был Святый святых"). Чтобы вычислить указанные здесь сроки, необходимо обратиться к историческим источникам, сообщающим о восстановлении города Иерусалима, павшего в результате вавилонского разорения в 586 году. Отсчет семидесяти седмин начинается с даты восстановления Иерусалима. Указ о восстановлении дан был Артаксерксом Долгоруким в 20-й год его царствования. Последний вступил на престол между 18 декабря 465 года и 18 декабря 464 года до Р.Х. Седьмой год его царствования, с которого начинается отсчет седмин, приходится на 458 или 457 год. От этого срока до времени явления Христа Владыки должно было пройти 69 седмин (483 года).

Назван в Ветхом Завете и Предтеча грядущего Мессии: "Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовил путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф" (Мал. 3: 1). Жители Палестины знали Священное Писание и в Иоанне, проповедовавшем покаяние, видели предсказанного пророками Ангела завета. Поэтому со всего Иерусалима и всех окрестностей Иорданских приходили к нему люди (см.: Мк. 1: 5).

В священных книгах Ветхого Завета были пророчески указаны все главнейшие события в жизни Иисуса – Мессии. Пророк Михей указал место рождения: "И ты, Вифлеем – Еврафа мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных" (Мал. 5: 2).

Слово Божие указывало на великие духовные дарования будущего Помазанника Божия: "И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его; и почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия; и страхом Господним исполнится" (Ис. 11: 1–2). Все это исполнилось на Иисусе: "Народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи" (Мф. 7: 28–29).

Дух Святой через пророков указал на особый отличительный признак Мессии – необычайную силу чудотворений: "Он придет и спасет вас. Тогда откроются глаза слепых и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь" (Ис. 35: 5–6). Когда двое пришли к Иисусу от Иоанна Крестителя спросить: "Ты ли Тот, Которому должно придти, или другого ожидать нам?" (Лк. 7: 20), то Господь прежде всего указал на совершаемые Им чудеса: "слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне!" (Лк. 7: 22–23). Народ знал, что Мессию будут отличать творимые Им чудеса: "Тогда привели к Нему бесноватого слепого и немого; и исцелил его, так что слепой и немой стал и говорить и видеть. И дивился весь народ и говорил: не это ли Христос, сын Давидов?" (Мф. 12: 22–23).

Искаженное грехом сознание не заметило тех мест из Ветхого Завета, в которых даны духовные черты обетованного Мессии: "се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной" (3ах. 9: 9).

1. Евреи, не принявшие Мессию как воплотившегося Сына Божия, не могли остаться в пределах Откровения, данного в Ветхом Завете. Постепенно к данному Богом Закону фарисеи и книжники прибавили 613–365 предписаний и 248 запрещений.

Господь обличает иудейских законоучителей: "вы, оставив заповедь Божию, держитесь предания человеческого" (Мк. 7: 8). Вера в Бога как живую абсолютную Личность (это и есть монотеизм) заменяется обрядоверием. Авторитет Талмуда поставлен в иудаизме выше Торы (Пятикнижия). Известный раввин А. Штейнзальц пишет: "Тора – фундамент иудаизма, то Талмуд – та центральная колонна, на которой покоится весь его духовный и философский свод. В определенном смысле Талмуд – это главная книга еврейской культуры, становой хребет национального существования и творческой активности народа. Ни одна другая книга не оказала сравнимого влияния на теорию и практику еврейской жизни. Евреи всегда сознавали, что их сохранение и развитие как народа зависит от изучения Талмуда" ("Что такое Талмуд").

Что собой представляет "центральная колонна" иудаизма? Приведу цитату из трактата "Шаббат" ("Суббота") с комментарием к нему равви П. Кегати: "Одноногий выходит на своей деревянной ноге – это слова раби Меира, а раби Йосей запрещает. А если есть в ней углубление для ветоши – она нечиста. Подпорки – нечисты нечистотой мидрас, и выходят с ними в субботу и входят с ними в храмовый двор. Сиденье его и подпорки нечисты нечистотой мидрас, и не выходят с ними и не входят с ними в храмовый двор. Анкатмин – чист, и не выходит с ними в субботу".

Комментарий: "Одноногий – человек, у которого ампутировали одну ногу, – выходит в субботу на своей деревянной ноге – на искусственной ноге, сделанной в соответствии с размером его голени, – это слова раби Меира – считающего, что искусственная нога приравнивается к обуви, – а раби Йосей запрещает одноногому человеку выходить в субботу на искусственной ноге. По его мнению, она не приравнивается к обуви, потому что одноногий опирается в основном своими руками на палки, а искусственная нога – только для видимости, чтобы его физический недостаток не был так заметен, и потому искусственная нога в субботу считается грузом, с которым запрещается выходить. Согласно другой точке зрения, раби Йосей согласен в том, что искусственная нога приравнивается к обуви, однако он опасается, что человек отцепит ее и перенесет на 4 локтя в общественном владении, а для раби Меира этого опасения нет".

Рискую утомить читателя, но приведу еще одно место из Талмуда, чтобы полней представить духовную мертвенность обрядоверия: "Перемещения (предметов, которые запрещены) в шаббат бывают двух (видов, которые, в свою очередь подразделены) на самом деле на четыре – (для человека, находящегося) внутри (в частном владении – решут аяхид). И (точно так же) два (вида, которых) на самом деле – четыре (для человека), находящегося во вне (в общественном владении – решут арабим). Как это понять? (К примеру) бедный человек стоит снаружи (в решут арабим), а хозяин дома внутри (в решут аяхид). Если бедный протянет руку вовнутрь (дома через, допустим, окно) и положит в руку хозяина (скажем, корзинку – чтобы тот дал ему кусок хлеба); или (другой вариант): бедный внесет руку и возьмет из руки хозяина предмет (кусок хлеба), то (в этих двух случаях) бедный человек нарушит закон шаббата, а хозяин – нет. Или – хозяин дома (находясь внутри) протянул руку (через окно) и вложил в руки бедняка (допустим, кусок хлеба), или – взял, протянув руку, объект (корзину) из рук бедняка (который стоит во вне, на улице) и внес его в дом, то – хозяин дома нарушил (закон шаббата), а бедняк – нет. Это – первая часть Мишны, которая объяснила нам, что означает "два вида" перемещения предметов, с позиции того, кто – внутри, и два – с позиции того, кто находится снаружи. Каждый из этих видов действий в шаббат производить запрещено" (Трактат "Шаббат").

Вместо живой веры в милосердного Бога и любви к человеку целые тома Талмуда наполнены казуистическими спорами разных раввинистических школ о том, что делать с яйцом, которое курица снесла в субботу, или о том, каким способом хозяину подавать хлеб бедному, чтобы не нарушить субботу.

Какая огромная духовная дистанция пролегла между пророками и книжниками! Первые пламенели в вере, были причастны к источнику небесной премудрости, а другие направляли свою незаурядную ученость на "решение" далеких от жизни вопросов. Законники порой выясняли, можно ли в праздничный день переставлять лестницу от одной голубятни к другой.

Очевидно, что религиозная жизнь, в которой определяющим началом является обрядоверие, становится формальной. "И сказал Господь: так как этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих" (Ис. 29: 13).

Отпадение от живого источника Истины неизбежно ведет к омертвению и бесплодию. В средневековом церковном европейском искусстве противопоставление христианства и иудаизма аллегорически представлено в виде двух женских фигур – Церкви и Синагоги. Такими скульптурами оформлен южный портал трансепта (поперечного нефа) собора в Страсбурге (ок. 1230). Женщина, олицетворяющая Церковь, прямо и уверенно держит правой рукой крест, словно опираясь на него. Прямые, ниспадающие до земли складки плаща делают фигуру твердой и устойчивой. Голова увенчана короной. Взгляд устремлен вдаль. Синагога прижимает к телу сломанное в нескольких местах копье. Изгиб фигуры повторяет эту ломаную линию. Из левой руки выпадают скрижали. Голова опущена. На глазах повязка – символ духовной слепоты.

2. Следующим этапом отступления иудаизма от библейского монотеизма было зарождение и распространение среди евреев каббалы (евр. qabbalah – принятие, предание) – мистического учения и мистической практики. Это эзотерическое теософское учение по духу и букве совершенно чуждо Священному Писанию. Изложению каббалы посвящены две книги: Сефер Иецира (Книга создания) и Зогар (Блеск). Первая написана, вероятно, в VI–VII веках по Р.Х. Утверждение самих каббалистов о существовании Сефер Иецира уже во время патриарха Авраама абсолютно мифично и не имеет никаких свидетельств. Напротив, присутствие в этих книгах философских идей поздней античности (гностицизма, неоплатонизма и др.) полностью опровергает это мнение. Автором Зогар считается испанский каббалист Моше (Моисей) да Леон. Время написания – около 1300 года. Желание современных каббалистов (Лайтман М. Книга Зогар. М., 2003. С. 185) сделать автором Зогар ученика раби Акибы Шимона бар Йохая, жившего во II веке по Р.Х., противоречит мнению специалистов: "Арамейский язык во всех этих восемнадцати разделах один и тот же, и во всех них он обнаруживает одни и те же индивидуальные особенности. Это тем более важно, что ни в каком смысле не тот живой язык, на котором могли говорить Шимон бар Йохай и его друзья в первой половине II века н.э. в Эрец-Исраэль. Арамейский язык Зогара – чисто искусственное создание. Это литературный язык автора, который почерпнул знание его исключительно из документов еврейской литературы и который выработал свой собственный стиль, руководствуясь определенными субъективными критериями. Высказанное некоторыми учеными предположение о том, что лингвистический анализ обнаружил в Зогаре ранние пласты, не было подтверждено современным исследованием. Во всех этих сочинениях дух средневекового иврита (а именно – иврита XIII века) проступает сквозь арамейский фасад" (Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. М.; Иерусалим, 2004. С. 216).

Сущность каббалы вовсе не в пантеизме, как это думают либеральные ученые, а скорее – в панизраэлизме: каббалистический Бог нуждается в Израиле для своего спасения.

Каббала разделяется на умозрительную (каббала июнит) и прикладную (каббала маасит). Центральной категорией каббалы июнит является Эн Соф (Бесконечное). В отличие от Бога Священного Писания, Эн Соф не имеет имени, потому что безличен, непознаваем, невообразим. Ему не может быть приписано какое-либо свойство. Эн Соф открывается в своих проявлениях (не всем, а еврейским мистикам). Основным проявлением Эн Соф является первочеловек Адам Кадмон. Через него путем эманации (истечения) происходят 10 сефирот, которые являются атрибутами Бога. Десять сефирот представляют собой мистическое тело Адама Кадмона (Небесного Адама). Он появляется в результате эманации и не имеет образа и подобия. Земной Адам создается по образу Небесного Адама. Десятая сефирота называется Царство (Мальхут). Она объединяет все девять сефирот. Мальхут (Царство) обозначено в Зогаре как кнесет Исраэль, мистический прототип общины Израиля – Шхина. А.Ф. Лосев в "Диалектике мифа" (XIV. 3) пишет: "Так, сущность всей каббалы, как сообщил мне один ученый еврей, большой знаток каббалистической и талмудической литературы (у которого я, по скверной привычке европейского наблюдателя, доискивался точно узнать о неоплатонических влияниях в каббале), заключается вовсе не в пантеизме, как это думают либеральные ученые, сопоставляющие учение об Эн Софе и Зефиротах с неоплатонизмом, а скорее – в панизраэлизме: каббалистический Бог нуждается в Израиле для своего спасения, воплощается в него и становится им, почему миф о мировом владычестве обоженного Израиля, от вечности содержащегося в Самом Боге".

Каббалисты установили соответствие отдельных сефирот с частями человеческого тела. Знакомясь с этой примитивной мифологической схемой структуры космоса, трудно отделаться от вопроса, который сами каббалисты не ставят: каков источник этого "знания"? Как удалось узнать, что сефирот Корона (Кетэр) – чело; Тифэрет – грудь; Торжество (Нэцах) и Величие (Ход) – бедра человека?

Эзотерическое учение Сефер Иецира и Зогар принципиально несовместимо с библейским учением о Боге, мире, человеке и путях спасения человечества. Умозрительная каббала представляет собой соединение элементов гностицизма II–III веков по Р.Х. и неоплатонизма. У гностиков заимствовано учение о 10 эонах, которые составляют плерому (вселенскую полноту). Гностиков и каббалистов роднит дуализм, идея извечной вражды начал добра (света) и зла (тьмы). Дуалистическое мировоззрение в каббале имеет прямое выражение в Сефер Иецира: "Мишна 4: Также одно против другого создал Творец: добро против зла, зло против добра, добро из добра, зло из зла, добро различает зло и зло различает добро, доброта хранится для хороших и зло для злых" (ч. 10). Очевидно, что учение, которое приписывает злу онтологический статус, ведет к оправданию зла. Напротив, по Священному Писанию, зло не было сотворено Богом, а возникло как результат злоупотребления даром свободы, данной Богом Своим творениям – Ангелам и людям.

Каббалистическое учение представляет собой ярко выраженный пантеизм – полное отступление от монотеизма. Бог и мир понимаются как одно целое. Мир является лишь проявлением Бога. Пантеизм таит в себе внутреннее противоречие. Логическим следствием его неизбежно является сначала умаление Бога, а потом – отрицание Его, потому что Ему приписываются все несовершенства мира.

Вселенную каббалисты разделяют на мужское и женское начала. Правые и левые сферы являются, соответственно, мужскими и женскими. Вселенная представляется как любовный союз, как единение мужского и женского начал. Отношения между сферами интерпретируются с помощью символики пола.

Каббала представляет собой фантастическую смесь эзотерического оккультизма, замешанную на языческих религиозно-философских идеях. Она свидетельствует о полном отпадении от великого и спасительного библейского учения с его глубоким и последовательным монотеизмом.

Ислам: зарождение

Новозаветной религии предшествовала религия Закона, которая 15 веков готовила избранный народ к пришествию в мир Спасителя мира – воплотившегося Бога Иисуса Христа. По слову святого апостола Павла: "закон был для нас детоводителем ко Христу" (Гал. 3: 24). Он был всего лишь "тенью будущих благ" (Евр. 10: 1). Когда в мир пришел Спаситель, ветхозаветная религия выполнила свое назначение. Господь наш Иисус Христос открыл нам тайны Царствия Небесного и установил Новый Завет, который был предвозвещен пророком Иеремией: "Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом" (Иер. 31: 31–33).

Человек, искупленный от первородного греха и его последствий добровольной Крестной смертью Иисуса Христа как Спасителя мира, вступил в совершенно новый, по сравнению с ветхозаветным, период отношений с Богом: вместо закона – свободное состояние сыновства и благодати. Человек получил новые силы к достижению поставленного ему идеала нравственного совершенства как необходимого условия для спасения.

Ислам, возникший в Аравии в VII веке, явился религией закона через шесть веков после того, как данная Богом избранному народу религия Закона выполнила свое назначение.

Разница между ветхозаветной религией Закона и исламом не только в том, что последний появился более 2 тысяч лет спустя после того, как Бог на горе Синай дал десять заповедей и другие предписания, определяющие жизнь избранного народа. Самая главная разница в том, что Моисеев Закон имеет Божественный источник. Книга "Исход" повествует о величественном Богоявлении: "И вывел Моисей народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы. Гора же Синай вся дымилась от того, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась; и звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом. И сошел Господь на гору Синай, на вершину горы, и призвал Господь Моисея на вершину горы, и взошел Моисей" (Исх. 19: 17–25).

Как зародился ислам? Об этом читаем в хадисе "Аль-Джами ас-Сахих". Мухаммеда стало посещать таинственное существо. Он спал в пещере на склоне горы Хира. В ночь 24-го числа месяца рамадана 610 года ему явился некто в человеческом облике. Это событие считается началом ислама. Рассказ о нем приводим по сунне: "К нему явился ангел и сказал: “Читай!” На что он ответил: “Я не умею читать!” Пророк сказал: Тогда он взял и сжал меня так, что я напрягся до предела, а затем он отпустил меня и сказал: “Читай!” Я снова сказал: “Я не умею читать!” Тогда он сжал меня во второй раз так, что я опять напрягся до предела, а потом отпустил меня и сказал: “Читай!” – и я в третий раз сказал ему в ответ: “Я не умею читать!” И он сжал меня в третий раз, а затем отпустил, сказав: “Читай!” Во имя Господа твоего, который сотворил человека из сгустка. Читай! И Господь твой щедрейший…"

Мухаммед недоумевал: кто посещал его: демон или ангел? Он поделился своими переживаниями с женой Хадиджой. Далее рассказ привожу по общепринятому мусульманами жизнеописанию Мухаммеда: "Она [Хадиджа] сказала Посланнику Аллаха: “О сын моего дяди! Сможешь ли ты сообщить мне, когда придет к тебе тот, который приходит к тебе обычно?” Сказал: “Да”. Она сказала: “Когда придет, скажи мне!” Пришел к нему Джабраиль, как обычно. Посланник Аллаха сказал Хадидже: “О Хадиджа! Вот Джабраиль пришел ко мне”. Сказала: “Встань, о сын дяди, и сядь на мое левое бедро”. Посланник Аллаха встал и сел на ее левое бедро! Сказала: “Обойди вокруг и сядь на мое правое бедро!” Посланник Аллаха обошел и сел на ее правое бедро. Спросила: “Видишь ли ты его?” Ответил: “Да” Сказала: “Обойди вокруг и сядь мне на лоно!” Посланник Аллаха обошел вокруг и сел на ее лоно. Спросила: “Видишь ли ты его?” Ответил: “Да”. Тогда она раскрылась и сбросила свое покрывало, а Посланник Аллаха сидел на ее лоне. Потом спросила его: “Видишь ли ты его?” Ответил: “Нет”. Сказала: “О сын дяди! Крепись и радуйся! Клянусь Аллахом, он ангел, а не дьявол”" (Ибн Хишам. Жизнеописание пророка Мухаммада).

Удивляет, как легко решился вопрос с помощью жены, который в духовном плане является вопросом жизни или смерти.

Удивляет, как легко и, мягко говоря, наивно решился вопрос с помощью жены, который в духовном плане является вопросом жизни или смерти. Прежде всего, Ангел – существо бесплотное, и для его взора нет вещественных преград: он может видеть и через одежды. Одежды прикрывают наготу только от человеческих глаз. Да и само тело человеческое не является чем-то порочным или постыдным. Оно есть творение Божие. Греховна человеческая похоть и плотское вожделение, а не тело. В раю прародители были наги и не стыдились (см.: Быт. 2: 25). Природа Ангела неповрежденная. Им чужды человеческие страсти. А если это был демон, то он легко мог прибегнуть к хитрости. Зная, каким способом его испытывают, специально мог бы удалиться, чтобы его приняли за Ангела.

Отношение представителей ислама к Библии

Ислам синкретически сформировался из нескольких источников: древнеаравийский культ, иудаизм, христианство, ханифизм (доисламское монотеистическое течение в Аравии) и маздеизм (древнеиранская религия). На формирование ислама, несомненно, оказали влияние ветхозаветные священные книги и Евангелие. В Коране упоминаются многие лица и события библейской истории. Однако эти рассказы приводятся весьма произвольно и неточно.

Согласно Корану, человек сотворен из воды: "И Он – тот, который создал из воды человека и сделал ему родство мужское и женское. Господь твой – могуч!" (25: 54). В другой суре говорится: "Читай! Во имя Господа твоего, который сотворил – сотворил человека из сгустка" (96: 1–2). Еще в одном месте сказано о глине: "Он сотворил человека из звучащей глины, как гончарная" (55: 13).

В Коране, в отличие от Библии, не говорится о том, что человек сотворен по образу и подобию Божию. Это расхождение весьма принципиальное. Имея в себе образ Божий и подобие, человек призван к прямому общению со своим Творцом. Он может соединиться с Господом. Этого нет в исламе.

В книге Бытия повествуется, что вся семья патриарха Ноя (араб. Нух) спаслась в ковчеге. В Коране говорится о гибели сына Ноя: "И он плыл с ним в волнах, как горы. И позвал Нух своего сына, который был отдельно: “О сын, плыви вместе с нами и не будь с неверными”. Он сказал: “Я спасусь на гору, которая защитит меня от воды”. Нух сказал: “Нет защитника сегодня от повеления Аллаха, кроме как тем, кого Он помиловал”. И разделила их волна, и был он среди потопленных" (11: 44–45). В другой суре говорится несколько иначе: "Нуха, когда он воззвал раньше, и Мы ответили ему и спасли его и его семью от великого горя" (21: 76).

Нет необходимости умножать примеры. Особенно искаженно в Коране говорится об евангельских событиях. Здесь расхождения сугубо принципиальные. Отрицаются: Боговоплощение, Крестная смерть на Голгофе, Воскресение. Даже известное всему миру событие Рождества Христова описано крайне странно. Утверждается, что Марйам удалилась в далекое место и родила Сына под пальмой (19: 23). В этой же суре ("Майрам") Она названа "сестрой Харуна", то есть Аарона. У него, действительно, была сестра Мариам, но она жила за 15 веков до Рождества Христова.

Наверно, по причине такого количества ошибок и искажений многие представители ислама, чтобы выйти из затруднения, утверждают, что современное Священное Писание христиан подверглось искажению (tahrif). Сразу же возникает вопрос: какие выдвигаются доказательства? Доказательств никаких. Характерно, что взгляд мусульман на Библию за несколько веков претерпел существенные изменения. Ранние исламские писатели (аль-Табари, ар-Рази) считали, что искажение сводится к tahrif bi’al ma’ni, то есть искаженному пониманию без изменения текста. Но более поздние авторы (ибн-Хазм, аль-Бируни) выдвинули идею tahrif bi’al-lafz, то есть искажение самого текста. Причем обе эти позиции сохранились до настоящего времени. Поэтому степень приятия мусульманином Библии зависит от того, как он понимает tahrif. Уже сам факт наличия этих существенно отличающихся позиций говорит о том, что никаких конкретных доказательств нет.

Нельзя не обратить внимания на одну интересную особенность отношения представителей ислама к библейскому тексту. Так как у них собственного "неискаженного" текста Библии нет, они цитируют наш канонический текст как неискаженный, но когда нужно подкрепить какую-нибудь мысль (например, негативные примеры из жизни Banu Isra’il, то есть детей Израиля) ссылкой на те места, которые не согласуются с исламом, они объявляют их искаженными.

Мусульмане утверждают, что Евангелие (Injil), которое упоминается положительно в Коране, не есть нынешнее Четвероевангелие. Мы уже говорили, что никаких доказательств они не приводят. Ложность обвинений христиан в искажении Писания вытекает из внутренней непоследовательности самих исламских авторов, пишущих на эту тему. Согласно Корану, изначально Евангелие было истинным священным текстом: "И отправили Мы по следам их Ису, сына Мариам, с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и даровали Мы ему Евангелие, в котором – руководство и свет, и с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и руководством и увещанием для богобоязненных" (5, 50/46). Приведу еще место: "Скажи: “О люди Писания! Вы ни на чем не держитесь, пока не установите прямо Торы и Евангелия и того, что низведено вам от вашего Господа”. Но у многих из них низведенное тебе от твоего Господа увеличивает только заблуждение и неверие" (5, 72/68). Эта цитата ясно показывает, что в самом Коране говорится не об искажении Писания, а о "заблуждении и неверии", связанных с неправильным пониманием.

В Коране есть место (10: 94), которое вызывает крайнее затруднение у исламских комментаторов: "Если же ты в сомнении о том, что Мы ниспослали тебе, то спроси тех, которые читают Писание до тебя. Пришла к тебе истина от Твоего Господа; не будь же из колеблющихся!" Данный аят отсылает "колеблющегося" мусульманина к авторитету библейского Священного Писания. Абдулл-Хакк пишет: "Ученых мужей ислама этот стих приводит в грустное недоумение, ведь он, похоже, отсылает пророка к людям Книги, которые могли разрешить его сомнения" (Abdul-Haqq Abdiyah Akabar. Sharing Your Faith With A Muslim. Minneapolis: MN; Betheny, 1980; цит. по: Гайслер Н.Л. Энциклопедия христианской апологетики. СПб., 2004. С. 117). По логике этого стиха, библейское Писание в VII веке (время создания Корана) не было искаженным. Тогда надо признать и сегодняшний текст верным, ибо мы пользуемся манускриптами, написанными за несколько веков до Корана.

Текстология Нового Завета добилась выдающихся достижений в XX столетии. В настоящее время имеется более 2328 рукописей или фрагментов рукописей на греческом языке, дошедших до нас от первых трех веков христианства. Самой древней рукописью Нового Завета (часть Евангелия от Иоанна: 18: 31–33, 37–38) является Фрагмент Дж. Райленда (Р52) – папирус, датируемый 117–138 годами, то есть временем правления императора Адриана. А. Дейссман (Deissman) допускает возможность появления этого папируса еще при правлении императора Траяна (98–117). Хранится он в Манчестере. Другой древнейший новозаветный манускрипт – Папирус Бодмера (Р75). На 102 уцелевших страницах содержатся тексты Евангелий от Луки и Иоанна. "Издатели этого документа, Виктор Мартен и Родольф Кассер, определили, что он написан в период между 175 и 225 годами. Таким образом, эта рукопись является самым ранним из имеющихся на сегодняшний день списков Евангелия от Луки и одним из самых ранних списков Евангелия от Иоанна" (Брюс М. Мецгер. Текстология Нового Завета. С. 39). Этот ценнейший манускрипт находится в Женеве.

Унциалы на пергаменте. Речь идет о появившихся в IV веке кожаных кодексах, написанных унциалами (лат. uncia – дюйм) – буквами без острых углов и ломаных линий. Письмо это отличается большей изысканностью и четкостью. Каждая буква стояла в строке изолированно. Имеется 362 унциальных рукописей Нового Завета. Древнейшие из этих кодексов (Синайский, Ватиканский, Александрийский) были уже упомянуты.

Эту внушительную коллекцию древних новозаветных рукописей ученые дополнили текстом Нового Завета, который был составлен из 36 286 цитат Священного Писания Нового Завета, встречающихся в творениях святых отцов и учителей Церкви со II по IV век. В этом тексте недостает только 11 стихов.

Ученые-текстологи в XX веке проделали колоссальную работу по сличению всех (несколько тысяч!) новозаветных рукописей и выявили все разночтения, возникшие по вине переписчиков. Была сделана их оценка и типологизация. Сформулированы четкие критерии установления правильного варианта. Для знакомого с этой строго научной работой очевидна голословность утверждений об искаженности нынешнего священного текста Нового Завета. По числу древних манускриптов и краткости времени, отделяющего самый ранний дошедший до нас текст от оригинала, с Новым Заветом не может сравниться ни одно произведение античности.

Обвинения в искажении текста Библии вызывают недоумение: как практически это могло быть сделано? Как христиане и иудеи могли объединиться для этой работы?

Обвинения в искажении текста Библии вызывают недоумение: как практически это могло быть сделано? Как христиане и иудеи могли объединиться для этой работы? Всем известна степень их отчуждения. А ведь как христиане, так и иудеи пользуются одним и тем же каноническим текстом Ветхого Завета. Далее. Все Евангелия сохранились в папирусе Cester Beatty Papyri, созданном около 250 года.

Немыслимо допустить, чтобы в тех условиях, в которых существовали христианские общины, сотни экземпляров текста Евангелия были переписаны в целях искажения.

О монотеизме ислама

Историки и религиоведы относят к монотеистическим религиям три "авраамические" религии: христианство, иудаизм и ислам. Для исследователя достаточны те вероучительные принципы, которые формулируют представители каждой из этих трех религий. Однако на богословском уровне становится ясным недостаточность столь формального подхода. Монотеизм является необходимым, но недостаточным признаком истинной религии. Только религия, которая имеет своим источником Божественное откровение, имеет правильное и духовно точное учение о Боге. Христианство не только утверждает, что Бог как живое, абсолютное начало "единый истинный Бог" (Ин. 17: 3; 1 Фес. 1: 9; ср.: 1 Ин. 5: 20), но и подробно и глубоко учит о природе Бога как безначального, бесконечного и совершеннейшего Духа. Главнейшим свойством Божественной природы является любовь. "Бог есть любовь" (1 Ин. 4: 16). В этих словах апостола заключен главный смысл Евангелия как Благой вести о спасении. Неизреченная благость Божия сотворила мир. Господь поместил человека в раю. Даже после грехопадения Бог продолжал любить человеческий род. Величие Божественной любви проявилось в том, что воплотившийся Бог умер за нас мучительнейшей смертью. Христиане знают не только из Священного Писания, но в силу духовного опыта, что Бог – Всеведущий и Премудрый. Апостол говорит: "Нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его" (Евр. 4: 13).

Бог не только знает все прошлое, ведает о всем существующем, но имеет совершенное знание будущего. Зеркалом высочайшей Премудрости Божией является сотворенная Им Вселенная, изумляющая человека необычайной сложностью, красотой и гармонией. Бог являет неизреченную Премудрость также в домостроительстве нашего спасения. "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!" (Рим. 11: 33).

Истинная религия не ограничивается требованием поклонения Творцу. Высшая ее цель – духовное соединение человека с Богом.

Истинная религия не ограничивается требованием поклонения Творцу. Высшая ее цель – духовное соединение человека с Богом. Об этом говорит Спаситель в молитве к Отцу перед Своими крестными страданиями: "Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино" (Ин. 17: 21).

Из указанных выше Божественных свойств органично вытекает идея истинного христианского монотеизма. Всемогущий и Всеправедный Бог может быть только один.

Понятие о Боге в исламе не имеет Богооткровенного источника. Оно выработалось на основе древнеаравийского культа. Словом "Аллах" назывался "бог" в политеистическом пантеоне арабов: Allah (al – определенный артикль; ilah – бог). У арабов-язычников до принятия ими ислама Аллах было верховным лунным божеством, почитавшимся в Северной и Центральной Аравии. Отец Мухаммеда, который был язычником, носил имя Абдаллах ("Раб Аллаха").

В доисламские времена у арабов полумесяц был символом культа лунного бога. Это подтверждается археологическими данными. Полумесяц перешел в ислам как главный символ.

У арабов Сирийской пустыни женой Аллаха считалась ал-Лат, а на юге Центральной Аравии – Узза. В других областях Аравии они вместе с Манат почитались как дочери Аллаха. Генетический след этот сохранился в Коране. Об этом есть упоминание в 53-й суре: "Видели ли вы ал-Лат, и ал-Уззу, и Манат, третью, иную? Неужели у вас – мужчины, а у Него – женщины? Это тогда – разделение обидное!" (53: 19–22).

Аллах в исламе – созданный человеческим сознанием религиозный образ. Он не выражает реальной всемогущей Божественной Личности. Следовательно, монотеизм в исламе мнимый. В ряде мест Корана он наделен присущими человеку свойствами и чертами. Аллах говорит:

– "Поистине, тех, которые не веровали в Наши знамения, Мы сожжем в огне! Всякий раз, как сготовится их кожа, Мы заменим им другой кожей, чтобы они вкусили наказания" (4: 59);

– "Помощь – только от Аллаха, великого, мудрого, чтобы отсечь какую-либо конечность у тех, которые не веровали или низвергнут их, так чтобы они обратились без успеха" (3: 126–127);

– "Поистине, лицемеры пытаются обмануть Аллаха, тогда как Он обманывает их!" (4: 141);

– "И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах – лучший из хитрецов" (3: 47);

– "Мы сотворили для геенны много джиннов и людей: у них сердца, которыми они не понимают, глаза, которыми они не видят, уши, которыми не слышат. Они – как скоты, даже более заблудшие" (7: 178/179).

Какая великая разница! Христианство учит, что Бог "хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины" (1 Тим. 2: 4), а ислам утверждает, что Аллах многих людей сотворил для геенны.

Идея монотеизма (ат-таухид; от глагола ваххада – считать что-либо единственным) сформулирована в "Коране" в нескольких сурах. Так, в 16-й суре ("Пчелы"): "Мы послали к каждому народу Посланника, чтобы они сказали: “Поклоняйтесь Аллаху, и сторонитесь тагута”" (16: 36). В терминологии шариата все, чему люди поклоняются помимо Аллаха, является "тагут". Поскольку ислам не знает ни прямых Богооткровений, ни Богоявлений миру, ни соединения человека с Богом на началах любви, то монотеизм в нем мнимый – формальный и абстрактный, который не требует от человека ни изменения себя, ни образа жизни, а поклонения и ежедневных молитв.

 

иеромонах Иов (Гумеров)

Источник: http://www.pravoslavie.ru/put/68586.htm

Опубликовано в Пресс-досье
Понедельник, 17 Февраль 2014 12:15

Не быть чужим

Преступление, совершенное Степаном Комаровым, который живо интересовался неоязычеством, привлекло общее внимание к этому феномену. Конечно, неоязычники — разные люди, и большинство из них не совершает преступлений, но к самому явлению стоит присмотреться.

Где-то я читал, что при последней переписи населения какая-то часть опрашиваемых записалась по национальности эльфами. Что же, при определении национальности важную роль играет национальное самосознание, и, если человек считает себя этническим эльфом, так тому и быть. Тем более что не стоит опасаться явления еще каких-то эльфов, которые объявят его самозванцем и скажут, что у настоящих эльфов должны быть острые уши. Остроухих граждан никто не встречал, а литературные источники в этом вопросе расходятся.

Человек может душою сродниться с вымышленным миром (в данном случае, очевидно, миром Дж.Р.Р. Толкиена) и чувствовать себя в большей степени согражданином Галадриэль и подданным короля Элронда, чем русским и гражданином России. Обычно это довольно безобидно, потому что носит характер игры и шутки, участники которой вполне отдают себе отчет в ее условности: человек понимает, что он Дима Петров со второго курса, а не Высокий Эльф, и вполне нормально функционирует в качестве студента, гражданина и члена семьи. Если Дима на самом деле решит, что он и вправду самый что ни на есть Эльф, черным колдовством превращенный в московского студента, ему понадобится помощь специалистов. Но пока он вполне видит грань между воображением и реальностью, с ним все в порядке.

Главная проблема неоязычества — размывание этой грани. Славянское фэнтези, которое хочет опереться на некие (по большей части воображаемые) славянские древности, точно так же, как западное фэнтези опирается на (тоже по большей части воображаемые) древности кельтские или германские, вполне имеет право на существование — как литературный жанр. Добромысл имеет такое же право восседать в Славнограде, как и Конон-Варвар — кочевать по Киммерии.

Да, исторически само формирование русского народа (как и большинства народов современной Европы) происходит в уже христианскую эпоху, никаких "языческих русских" просто не существовало в истории (как и, скажем, языческих англичан или языческих испанцев), но любители фэнтези ценят эту литературу совсем не за историческую достоверность.

Автору квазиэтнических фантазий нельзя высказать никаких претензий — пока и он, и его читатели ясно отдают себе отчет, что все это — художественный вымысел.

Неоязычество настойчиво претендует на то, что его версия фэнтези — правда; более того — правда, которая должна определять русскую идентичность

Беда с неоязычеством в том, что оно настойчиво претендует на то, что его версия фэнтези — правда; более того — правда, которая должна определять русскую идентичность, испорченную, оказывается, "чуждым", "навязанным", "еврейским" христианством.

Две идентичности — "Высокий Эльф" и "русский, москвич, студент второго курса" — вполне могут мирно сосуществовать, потому что, во-первых, Дима не считает себя всерьез Эльфом, во вторых, эльфам нечего делить с русскими.

Две другие идентичности — "фэнтезийный языческий рус" и "русский", к сожалению, вступают в конфликт. Во-первых, человек отказывается признавать игру игрой — он настаивает, что он и в самом деле "языческий рус"; во-вторых, все, что определяет культуру и идентичность реально существующего русского народа, для него является чужим и враждебным. Святыни русского народа для него не только не святыни, но знаки чужого и враждебного присутствия, оккупации злыми пришельцами "исконной" "языческой Руси".

Русские святые — Димитрий Донской и Александр Невский, преподобные Сергий Радонежский и Андрей Рублев — для него не просто чужие, а враги. "Деревянные церкви Руси", иконопись, музыка Рахманинова и Чайковского, Достоевский, Пушкин, вся русская культура, которую знает и ценит весь мир, культура, выросшая на евангельской закваске, когда и люди, лично неверующие или даже враждебные Церкви, дышат христианским воздухом и говорят на христианском языке, — ему чужая.

Даже язык, на котором он говорит, ему навязали идейные враги — от привычки говорить "спасибо" до именования выходного дня "воскресеньем", так что бедные языческие русы, и, беседуя между собой, не могут обойтись без слов явно христианского происхождения.

Конечно, такая вымышленная — и враждебная реально существующей России — идентичность не обязательно ведет к совершению преступлений. Есть большая разница между злословием и убийством.

Но она делает человека чужим. Его верность и привязанность отданы чисто воображаемой общности "дохристианских русских", а враждебность и отвержение — тем русским, которые существовали — и существуют — на самом деле.

Мы делаемся своими для многих поколений наших предков, когда разделяем с ними общую веру и общие святыни. И это, конечно, не неоязыческая вера. Это вера Апостольская, вера Православная. Когда мы входим в православный храм и вместе со всем Божиим народом возносим молитвы, мы делаем то, что было бы глубоко родным и понятным русским людям прошедших веков.

Русские святые прошедших веков молятся вместе с нами, и мы исповедуем веру наших предков, которую передадим нашим потомкам. Мы — дома. Мы — на Родине. Мы — свои среди своих. Мы оставили мир фантазий и обратились к реальности — к истинному Богу, Богу отцов наших.

Сергей Худиев

Источник: http://www.pravoslavie.ru/jurnal/68492.htm

Опубликовано в Пресс-досье
Понедельник, 29 Июль 2013 18:51

Неизвестный Кавказ

Анастасия Рахлина/Православие.Ru, 29 июля 2013 г.

http://www.pravoslavie.ru/put/63078.htm

Мы привыкли считать Северный Кавказ исконной землей ислама, однако это не так: свидетельства того, что тысячу лет назад эти земли были православными, находили тут еще в XVIII веке, не говоря уже о прекрасно сохранившихся Зеленчукских храмах на территории нынешней Карачаево-Черкессии.

"Северный Кавказ – одна из древнейших колыбелей христианства в России. Развитие и утверждение христианской веры среди народов этого региона представляет одну из малоизученных страниц истории Русской Православной Церкви", – писал в предисловии к своей диссертации "История христианства на Северном Кавказе до и после присоединения его к России" митрополит Ставропольский и Владикавказский Гедеон (Докукин), для которого эта земля стала особенной болью: ведь именно владыка рукополагал и отца Анатолия Чистоусова, убитого в 1997 году боевиками в Чечне, и отца Игоря Розина, убитого в 2001 в Кабардино-Балкарии, в Тырныаузе, прямо у себя в храме.

Пламенная диссертация митрополита Гедеона, которую до сих пор изучают в Ставропольской семинарии, была написана в 1960-х, однако и по прошествии полувека история христианства на Северном Кавказе по-прежнему остается "малоизученной".

"Каменная церковь длиной в 4 сажени есть в округе Чегем у села Улу-Ельт", – писал в своем "Путешествии по России и Кавказским горам" Иоганн-Антон Гильденштедт; выдержки из его сочинения были напечатаны по-русски под названием "Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа".

К этой церкви мы из Тырныауза и едем – наш путь лежит в аул Эль-Тюбю, больше известный под своим русским названием Верхний Чегем. Мы – это иеромонах Игорь, водитель Саша (за рулем серебристой "Нивы), две гостьи из городка Прохладный – Лариса и матушка Валентина – и ваша покорная слуга.

Далеко позади остался Пятигорск с магазином "Zara" почти как на Тверской, торговыми центрами, иллюминацией, банкоматами и смело одетыми девушками, в основном, правда, приезжими. Во всех селениях – новенькие мечети. На улицах – мужчины, сидящие на лавках у домов, и женщины в длинных платьях и с покрытыми головами.

Дорога устремляется вверх, петляя среди гор, ярко-зеленых и кажущихся из-за густого леса кудрявыми и похожими на барашков. День пасмурный, и оттого зелень еще зеленее. Еще одна доминантная краска – рыжина; набирая яркость, она проступает отовсюду: с коры деревьев, камней, скал и даже мхов. Коровы, бредущие по шоссе, – характерная особенность региона – сменяются мохнатыми, какими-то шершавыми осликами, которым нравится дремотно замирать поперек дороги.

Редкие машины виртуозно огибают их, двигаясь навстречу друг другу, и энергично сигналят: похоже, местные жители, побывавшие в исламских странах, привезли эту новую привычку оттуда. Если закрыть глаза, можно подумать, что мы где-нибудь в Египте.

Проезжаем Нижний Чегем. Указатель: "Чегемские водопады". Припаркованные автобусы, рынок, тянущийся вдоль дороги, – вязаные вещи и балкарки, энергично орудующие спицами. Идут туристы – японцы или корейцы, щелкающие на свои фотокамеры все подряд, самые отважные, – где только их не встретишь. Не знаю, чувствуют ли они неоднозначность этого места.

Со скал стремительно слетает вода – когда солнечно, над Чегемскими водопадами зависает радуга, но сегодня у погоды другой настрой: серебро и хрусталь струятся вниз с темных скал строго и почти аскетично. Дорога забирает вверх, и наша машина становится единственной, по-прежнему стремящейся вперед – чужие тут не ходят, а если и ходят, то очень редко.

"По множеству обнаруживаемых здесь старых развалин можно судить о том, что эти чегемы были ранее более многочисленны, когда придерживались христианской религии. Действительно, у них до сих пор есть церкви, из которых одна находится на берегу Чегема и весьма примечательна; она построена на скале, в которой они прорыли змеевидную тропинку, оградив ее с обеих сторон железными балясинами. В этой церкви до сих пор еще сохраняются фрагменты книг, несколько страниц которых я добыл, отправив одного человека в это опасное предприятие. Один из листов содержит часть Евангелия на древнегреческом языке; другие оказались разрозненными частями книг, используемых в греческой литургии", – писал в конце XVIII века Петер-Симон Паллас в своих "Заметках о путешествии в южные наместничества Российского государства в 1793 и 1794 годах".

Эти развалины, не раз упоминаемые путешественниками прошлых веков, мы и ищем. Скоро появляется указатель: "Эль-Тюбю". Слева вдруг обнаруживается необычная для этих мест постройка – подобные ей тысячелетние башни стоят по другую сторону Главного Кавказского хребта, в православной Сванетии. В окружении невысоких домов балкарского села она смотрится совершенно инородно, сразу и не поймешь почему. Может, потому, что башня много древнее всех прочих построек – ей тоже около тысячи лет. Хотя нет, не поэтому – просто она выглядит, как остатки большого корабля, выброшенного на берег там, где живет народ, забывший, как ходят в море: видно, что башня принадлежит не только к другому времени, но и к другой цивилизации, не балкарской.

Мы не очень хорошо знаем, где находится искомое, и поэтому минуем поселок, который, несмотря на наличие во дворах машин и тарелок спутникового ТВ над некоторыми домами, кажется нетронутым временем – или нашей страной.

Проезжаем по мосту и направляемся дальше. Слева за Чегемом, пенящимся по дну ущелья так энергично, что встречные волны, закипая у больших камней, словно бодаются друг с другом, вдруг вырастают странные островерхие постройки, сложенные из желтых камней, – это древние могильники. Их окружают остатки какой-то кладки. Дальше виднеется современное кладбище.

Мы видим невысокого светловолосого мужчину с обветренным лицом: держа в руках обструганную толстую палку – посох, облегчающий передвижение по горным склонам, он куда-то шествует по обочине дороги. Останавливаемся, предлагаем подвезти.

Наш новый знакомый отлично говорит по-русски, почти без акцента, разве что усиливает согласные, выговаривая их как-то особенно твердо, с перекатным "р". Он с удовольствием садится в машину и, как экскурсовод, отвечает на наши вопросы. Те островерхие постройки? Да, это склепы, "Мерррртвый Горррод", – с нажимом говорит Ибрагим. Наконец мы спрашиваем прямо: есть ли тут развалины христианских церквей?

Ибрагим вдруг приходит в возбуждение – даже пена немножко закипает в уголках губ. "Дорррогой! – почти кричит он. – Запомни! Здесь никогда не было христиан! Никогда!" "Что, я врать тебе буду, что ли? – удивляется с переднего сиденья отец Игорь. – Я же священник! Так в старых книгах пишут". То, что он священник, было и так очевидно – он в подряснике и скуфье, – но Ибрагим понимает это только теперь. Минуту он вглядывается, потом протягивает руку… и извиняется: "Прости, брат, не хотел обидеть", – только просит подарить ему книгу, в которой написано, что здесь жили христиане.

А мне вспоминается история, рассказанная одним местным батюшкой, произошедшая одиннадцать лет назад, когда он только начинал служить.

Его рукоположили вскоре после того, как на Северном Кавказе был убит отец Игорь Розин, и молодой священник, хоть и горел сердцем, ходить по улицам в подряснике вовсе не рвался.

И деликатно попросил у правящего архиерея благословения носить вне храма мирскую одежду. Тот благословил. И вот как-то раз батюшка поехал со своего прихода служить в Нальчик – как обычно, на маршрутке. Уселся, держа на коленях огромный пакет с подрясником, рясой, облачением, наперсным крестом и всем, что полагается священнику. Смотрит в окно. И вдруг слышит голос: "Слушай, тебе не стыдно? Ты почему себя так ведешь? Все знают, что ты священник, – а почему ты это сам скрываешь, ходишь со “сменкой”?"

"И вот, – рассказывал потом батюшка, – с тех пор случая не было, чтобы я вышел из дома без подрясника. Это очень важно – быть всегда в подряснике. Потому что, где бы ты ни находился, это сразу говорит людям о том, кто ты такой. Ведь ты – священнослужитель, ты Богу служишь. Иногда это внушает уважение, иногда – неприятие, а иногда даже и злобу, но всегда и в любой ситуации обязывает тебя находиться перед Лицом Божиим".

А человека из маршрутки батюшка немножко знал – еще с детства: они были ровесниками, хоть и учились в разных школах. Через несколько лет после этого случая, в 2010-м, Аскер Джаппуев, – так его звали, – возглавил экстремистскую группировку Джамаат "Ярмук" так называемого Кавказского эмирата, когда предыдущий командир был убит. Через год был и убит Аскер Джаппуев – во время спецоперации в поселке Прогресс Ставропольского края. Писали, что в год, когда он был амиром, активность боевиков в Кабардино-Балкарии весьма увеличилась.

Таковы реальности здешней жизни. Между тем не только старинные книги, но и сам балкарский язык сохраняют древние следы православной жизни. Июнь балкарцы называют Никкол ай – месяц Николая; июль – Элия ай, месяц Илии; в слове, обозначающем церковь, – килиса – сквозит греческая экклесия, и есть даже Абыстол ай – месяц апостола, хотя сами носители языка не всегда понимают, что означают эти названия и откуда они взялись.

Второй наш собеседник, по счастью, быстро понял, что мы ищем, – "башню с крестом и лестницу в скале", – и объяснил, как туда дойти.

"Башня с крестом" оказалась развалинами маленького византийского храма с кладкой, в отличие от балкарских построек, скрепленной раствором. Если смотреть с другого берега узкого ущелья – просто груда камней на горе, а поднимаешься – и видишь: вот – царские врата, вот – престол, а вот – жертвенник, на котором кто-то, побывавший здесь до нас, прокапал свечечкой восьмиконечный крестик. Пол, конечно, ушел в землю, и крыши конечно, давно нет.

И вот мы в этих стенах молимся перед образом Моздокской Божией Матери. Бьется на ветру мантия иеромонаха, и два больших орла из тех, что кружили над соседней скалой, прилетают посмотреть, что тут происходит, когда отец Игорь на ектенье поминает братий наших, на сем месте подвизавшихся.

Кто строил здесь храм и выкладывал в ущелье ввинчивающуюся в скалу лестницу, уходящую туда, куда уже не зайти, – словно на небо? Кто служил в этих скалах, рядом с орлами, прилетавшими посмотреть Божественную литургию?

Как они жили здесь? Сколько их было? Как их звали? Как спасались в этих горах? Как отсюда ушли – живыми или прямо на небо?

Бог знает. И никто из нас: все утекло в историю, как вода с Чегемских водопадов, летящая с высоты в горные реки.

Но стоят у престолов разрушенных людьми, затерянных в горах древних храмов их Ангелы. И молятся с Ангелами отцы, и, отвечая на их молитву, вдруг рассеивается серая облачная пелена, и сияет в синей прогалине яркое солнце, и радугами озаряются водопады. Алтари Твои, Господи сил!

Если пройти по этому ущелью дальше – другой стороной, мимо странно огромного грота в скале, над рекой, грохочущей внизу, туда, где заканчивается узкая тропа, – и знать, где искать, увидишь лестницу, ведущую в церковь в скале. Именно тут, отправив человека в опасное путешествие, Петер-Симон Паллас и "добыл часть Евангелия на древнегреческом языке" и "разрозненные части книг, используемых в греческой литургии".

Отец Игорь решает зайти на лестницу, ступени которой, поддерживаемые древней кладкой, головокружительно круто уходят вверх. Мы смотрим снизу, как поднимается по почти отвесной скале черная фигура монаха и вот останавливается: верхняя часть лестница обвалилась, и туда без специального снаряжения не зайти – значит, не сегодня.

Миновав эту монашескую лестницу в небо, через пару дней выйдешь в Баксанское ущелье, к Тырныаузу, – как раз с той стороны, где нависает над ним гора Тотур. За его вершину цепляются облака и застревают в ущелье, держа город в тени, в то время как повсюду свободно ликует солнце. Снизу Тотур часто видится мрачным, но те, кто поднимался на него, знают, что он, по-настоящему суровый, хранит в себе и большую любовь.

В конце июня подходы к его вершине покрыты сплошным ковром из рододендронов, а у подножия – не со стороны города, а с другой, куда местные теперь почти не ходят, опасаясь возможных нежелательных встреч, – царит почти первозданная красота и на альпийских лугах цветут желтые горные лилии, от которых волнами расходится такой аромат, каким не похвастается ни одна из садовых. На рассвете лилии покрываются крупной росой, ярко желтея над сочной зеленой травой на фоне синего неба, и ты вдруг ошеломленно вспоминаешь из Писания: "Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них" (Мф. 6: 28–29), – и – простите меня, городского жителя, – поражаешься точности: в самом деле, никто и никогда во всей своей славе на одевался так, как всякая из них.

Тотур – следующая точка нашего маршрута. Название горы, у выхода на вершину которой мы наконец, после десяти часов трудного пешего пути по предгорьям, встаем лагерем, – исковерканное греческое имя Теодор. О том, откуда ему здесь было взяться, говорит в своем интервью, записанном местным телевидением в конце апреля 2001 года, отец Игорь Розин: "По историческим сведениям, местные жители – балкарцы – до насильственного водворения ислама были христианами. Здесь – где-то на этом месте, где сейчас наш храм, – находился храм Феодора. У нас есть два Феодора святых – это Феодор Стратилат и Феодор Тирон. Вот в честь какого Феодора освящен был храм, я не знаю, но то, что есть достоверные исторические свидетельства, – это так. Здесь был православный храм византийской постройки, и даже старики – глубокие старики – до того, как здесь был построен город, помнят еще его развалины. Из поколения в поколение передавалось, что это был христианский храм".

Нашим маленьким – настоятель Георгиевского храма Тырныауза, староста Саша и я – крестным ходом с Моздокской иконой Божией Матери мы выходим на вершину Тотура, чтобы по благословению епископа Пятигорского и Черкесского Феофилакта помолиться там Пресвятой Богородице о Кавказе.

До самой вершины мне не дойти – выйдя на перевал между ущельями и посмотрев со склона, обращенного к Тырныаузу, на город (а он выглядит, как с борта самолета), я пасую. Друг Саша остается со мной, а отец Игорь уходит по крутым скалам наверх, и мы смотрим с перевала, как то возникает, то исчезает вдалеке черная фигура. Наконец едва различимый – только белеет епитрахиль – он встает на самой вершине Тотура, а мы – на своем перевале, и над скалами снова несется:

 "Боготечная звезда явися икона Твоя, Богомати, страну кавказскую обтекающи и сущих во тьме неведения светом Боговедения озаряюще, скорбящих радостию исполняющи, ищущих помощи Твоея утешающи благодатию Сына Твоего и Бога, Ему же благодарственне вопием: аллилуиа".

© 1999–2013 Православие.Ru

Опубликовано в Пресс-досье