Публикации

Публикации (816)

Священномученик Григорий родился 12 декабря 1877 года в семье певчего Придворной певческой капеллы в Санкт-Петербурге Иоанна Поспелова, который впоследствии был рукоположен во диакона и закончил свою жизнь диаконом Морской Богоявленской церкви в Кронштадте. Первоначальное образование Григорий получил в Александро-Невском духовном училище в Санкт-Петербурге, затем в Санкт-Петербургской Духовной семинарии, которую окончил в 1900 году. В этом же году скончался его отец, и 11 июня 1900 года Григорий Иванович был рукоположен во диакона к Морской Богоявленской церкви. Кроме участия в богослужениях, отец Григорий был законоучителем в Портовой школе, в начальной школе при Кронштадтской городской полиции, а также в церковноприходской школе при Свято-Троицком Обществе трезвости. В 1905 году при Обществе был выстроен молитвенный дом. С 1909 года Свято-Троицкое Общество трезвости было приписано к Морской Богоявленской церкви. В 1913 году был освящен вновь построенный величественный собор во имя святителя Николая Чудотворца, и отец Григорий стал служить диаконом и здесь.
Молитвенный дом Общества трезвости своими богослужениями и устраиваемыми в нем чтениями, в которых активное участие принимал диакон Григорий Поспелов, привлекал по воскресеньям до тысячи человек, в основном рабочих Кронштадтского порта. Церковноприходская школа при Обществе была открыта в 1908 году. Поначалу школа теснилась в небольшом помещении, которое арендовали члены Общества, но затем было выстроено новое здание, в его строительстве активное участие принимал диакон Григорий.
В 1908 году диакон Григорий был назначен помощником руководителя Свято-Троицкого Общества трезвости, а в 1917 году – его руководителем. В 1917 году после ухода за штат одного из священников Богоявленского собора Общество трезвости стало ходатайствовать перед духовным начальством, чтобы на эту вакансию был рукоположен диакон Григорий. 15 октября 1917 года он был рукоположен во священника к Богоявленскому собору. Вскоре после начала своего священнического служения он был возведен в сан протоиерея.
В марте 1921 года матросы Кронштадтского гарнизона подняли восстание против большевиков. После боев и первых жертв протоиерей Григорий был приглашен отпеть убитых. Большевики, подавив восстание, приступили к обыскам и арестам, и 25 марта в квартире отца Григория состоялся обыск, при котором были найдены некоторые бумаги, о которых один из производивших обыск красноармейцев показал: «Я нашел в книжном детском шкафу, внизу под книгами, в папке с разными бумагами, в которой были детские бумаги и ученическая переписка... разного рода напечатанную на бумаге переписку, в которой упоминаются с насмешкой имена вождей. Когда мы Поспелову представили эти бумаги, то он в категорической форме отказался от таковых»[1].
После обыска протоиерей Григорий был заключен в кронштадтскую морскую следственную тюрьму.
Во время допроса, на следующий день после ареста, следователь спросил священника о его участии в Кронштадтском восстании, на что отец Григорий ответил, что в восстании не участвовал, но когда требовалось, то исполнял свои священнические обязанности.
– Почему вы арестованы? – спросил его следователь.
– Причину своего ареста я объяснить не могу, потому что не знаю, – ответил священник.
– Вы обвиняетесь в агитации против советской власти, – заявил следователь.
– Агитации никогда никакой против советской власти не вел.
– Во время авантюры в Кронштадте вы говорили проповеди с церковного амвона в пользу авантюристов?
– Никаких проповедей в пользу ревкома не говорил, а вел только исключительно церковные беседы.
– Во время похорон убитых при первом наступлении советских войск на Кронштадт какие церемонии были у вас проделаны и что вы говорили при отпевании?
– Я знаю только одну панихиду в госпитале, на других панихидах, кроме Морского собора, нигде не присутствовал; на этих двух панихидах проповедей не произносил.
– Был ли церковный звон, а также проводило ли духовенство похоронную процессию на кладбище, на могилы?
– Церковного звона не было, а также и духовенство не ходило провожать процессию на могилы.
– Как вы относились к советской власти до авантюры?
– К советской власти я относился добросовестно, исполнял все ее декреты с точностью, никакой агитации не вел даже тогда, когда получал минимальный паек в четверть фунта хлеба.
– Как вы относились к временному ревкому и как вы считали этот период времени – революцией или авантюрой?
– Революцией я его не считал, относился безразлично.
Спросили священника и о найденных в его квартире бумагах, в которых с насмешкой упоминались имена коммунистических вождей, но от принадлежности этих бумаг ему отец Григорий снова категорически отказался. Бумаги эти сотрудники ЧК из дела изъяли, из чего можно предположить, что они ими были подброшены в квартиру священника, так как все другие бумаги, принадлежащие священнику и не имеющие политического характера, оказались приобщенными к делу. Сразу же после допроса, следователь вынес свое заключение по делу, признав священника виновным в агитации против советской власти, что «принимая во внимание вынутые материалы у Поспелова при обыске, ясно указывает, что, имея такой материал во время кронштадтской авантюры, Поспелов был недоволен советской властью, что и дает повод подозревать его в агитации, а потому предполагал бы привлечь Поспелова к ответственности»[2].
Чрезвычайная революционная тройка приговорила отца Григория к расстрелу. Протоиерей Григорий Поспелов был расстрелян почти сразу же после приговора во дворе кронштадтской морской следственной тюрьмы. Во время расстрела он крепко сжимал в руках крест, который, несмотря ни на приказания, ни на удары солдат, он не отдал.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 163-166

 
Примечания

[1]ЦА ФСБ России. Д. 114728. Т. 205, л. 53.
[2] Там же. Л. 50 об.
 
Священномученик Сергий родился 4 июля 1896 года в деревне Смольниково Клинского уезда Московской губернии в семье печника Иосифа Скворцова и его супруги Екатерины. В 1914 году Сергей окончил учительскую семинарию и поступил работать учителем в начальные классы школы. Вскоре он женился на Клавдии Николаевне Михайловой, дочери служащего железной дороги; впоследствии у них родилось трое детей – Лидия, Николай и Александр.
В 1918 году в то время, когда Русская Православная Церковь была поставлена безбожниками большевиками вне закона, Сергей Иосифович, желая послужить Церкви, был рукоположен во диакона, а в 1926 году – во священника ко храму мученицы Параскевы Пятницы в поселке Дрезна Орехово-Зуевского района, в котором он и прослужил до своего ареста. В начале 1930-х годов он был назначен настоятелем этого храма. Прихожане любили отца Сергия за то, что он все силы и время отдавал приходу и для всех неимущих требы совершал бесплатно. В 1926 году храм попытались захватить обновленцы, позиции которых были весьма сильны в Орехово-Зуевском районе, но отцу Сергию удалось отстоять церковь от захвата обновленцами. Тогда власти решили храм закрыть. Отец Сергий принял деятельное участие в отстаивании храма. После многих хлопот и поездок во ВЦИК священнику и прихожанам удалось храм сохранить. Он был закрыт только в 1953 году.
Ставя своей целью закрытие храма, власти угрожали отцу Сергию арестом и требовали от него, чтобы он снял с себя сан через заявление в газету, подписавшись под тем, что не верит в Бога и дурманит народ. Но он с негодованием отверг это предложение. Тогда ему стали предлагать скрыться, уехать. «Уедешь, и, может быть, минет тебя “чаша сия”», – говорили ему мнимые доброжелатели. Но и это предложение он не принял, сказав: «Куда я уеду? Как я буду смотреть народу в глаза?»
Весной 1937 года тяжело заболела жена священника Клавдия Николаевна. Поначалу болезнь казалась не грозной, так как это была обыкновенная простуда, но затем она получила стремительное развитие и перешла в туберкулез, от которого 30 апреля 1937 года Клавдия Николаевна скончалась, оставив троих детей – четырнадцати, двенадцати и девяти лет. Дети жили с отцом и с бабушкой Екатериной Никитичной.
Власти арестовали отца Сергия 28 сентября 1937 года. Отслужив литургию на престольный праздник в храме великомученика Никиты в селе Кабаново, где незадолго перед этим был арестован его друг протоиерей Василий Максимов*, он вернулся домой. Глубокой ночью кто-то постучался в окно. Отец Сергий давно ждал этого часа и спокойно сказал: «Это за мной». Затем он встал, оделся и открыл дверь.
В дом вошли трое сотрудников НКВД. После обыска один из них сказал: «Ну, собирайтесь. Берите всё теплое». Дети и бабушка заплакали. Отец Сергий попрощался со всеми, всех благословил и ушел. Арест отца вызвал у детей нервное потрясение: дочь Лидия, выскочив на улицу, безотчетно стала кричать «караул», не в силах справиться со своим состоянием и остановиться. Сотрудники НКВД, чтобы утихомирить девочку, стали стрелять в воздух.
Первое время после ареста отец Сергий находился в тюрьме в городе Покров; бабушка и дети привозили ему туда продукты и вещи. Однажды священник передал им из тюрьмы белье и прядь своих волос, и дети поняли, что их отца остригли. Вскоре отца Сергия перевели в Таганскую тюрьму в Москве. Были допрошены свидетели. Один из них, фотограф Цветков, показал, что «Скворцов, используя сан священника, часто проводит беседы с верующими»[1].
Секретарь сельсовета в Дрезне сказал о священнике: «Скворцов среди верующих и граждан поселка Дрезна проводит антисоветскую агитацию, группируя вокруг себя активных церковников. Он поддерживал связь с арестованным недавно попом кабановской церкви Максимовым. Скворцов весной этого года около сельсовета в антисоветском духе заявлял: “Плохо стало верующим. Советская власть с нас берет великие налоги. Хотя государство и говорит, что оно не вмешивается в церковные дела, что Церковь отделена от государства, а все же нас притесняет”»[2].
Выслушав зачитанные ему показания свидетелей, отец Сергий не согласился с ними и потребовал от следователя, чтобы ему была устроена очная ставка, но следователь ему в этом отказал.
3 и 4 октября 1937 года следователь допросил священника.
– Дайте показания о контрреволюционных высказываниях Максимова.
– Мне во время бесед от священника Максимова относительно новой конституции приходилось слышать: «При новой конституции нам будет лучше». Высказываний контрреволюционного характера от него слышать не приходилось.
– Следствие располагает данными, что вы среди верующих поселка Дрезна проводили антисоветскую агитацию. Признаете ли вы это?
– Нет, я этого не признаю.
– Следствие располагает данными, что весной 1937 года, будучи в сельсовете, вы высказывали антисоветские суждения о советской власти, доказывая, что государство притесняет верующих.
– Нет, этого я не признаю.
– Дайте конкретные показания о ваших контрреволюционных связях с попом Максимовым и о его антисоветской деятельности.
Нам известно, что вы заявляли: «Поп Максимов арестован за проповеди с амвона и антисоветские высказывания на поминках». Какие это были высказывания? Дайте показания.
– Я никаких связей контрреволюционного характера со священником Максимовым не имел, антисоветских высказываний Максимова не знаю и не слышал. Я слышал о причинах ареста священника от фотографа Цветкова.
На этом допросы были прекращены, и 5 октября следствие было закончено. 13 октября 1937 года тройка НКВД приговорила священника к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Из Таганской тюрьмы отец Сергий был отправлен в 13-е отделение Бамлага, расположенное в Биробиджане. Только здесь ему объявили, что он приговорен к десяти годам заключения. Из Бамлага он был через некоторое время отправлен в Южлаг, в город Улан-Удэ, а затем в Безымянлаг в Самарской области. В Дрезне у отца Сергия остались дети, которые жили с бабушкой; им помогали священники храма мученицы Параскевы Пятницы, отдавая семье арестованного священника десятую часть дохода, а также прихожане. Екатерина Никитична посылала посылки отцу Сергию, но с началом Великой Отечественной войны у них у самих положение настолько ухудшилось, что они уже с великим трудом находили продукты, чтобы послать их священнику. В 1943 году они получили от отца Сергия последнее письмо, в котором он написал: «Детки вы мои дорогие, дела мои плохи, я заболел дизентерией».
Священник Сергий Скворцов умер в Безымянлаге 25 марта 1943 года и был погребен в безвестной могиле.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 157-162

 
Примечания

*Священномученик Василий (Максимов), прославлен Русской Православной Церковью в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Память празднуется 10/23 сентября.


[1]ГАРФ. Ф. 10035, д. 15797, л. 12 об.
[2] Там же. Л. 16.
 
Священноисповедник Василий родился 30 января 1873 года в деревне Дуброво Тиостянской волости Городокского уезда Витебской губернии в семье белорусского крестьянина Иакова Малахова. По окончании Витебского духовного училища Василий поступил в Витебскую Духовную семинарию, которую окончил в 1894 году. Василий намеревался продолжить духовное образование, но для этого ему нужно было выйти из крестьянского сословия. 10 июня 1894 года в волостном правлении состоялось собрание крестьян Щелбовского общества, к которому принадлежал Василий. Общество состояло из сорока восьми домохозяев и на сход собралось двадцать пять человек, имевших право голоса. В присутствии сельского старосты крестьяне выслушали «прошение крестьянина... деревни Дуброво Василия Яковлевича Малахова о выдаче ему увольнительного свидетельства для продолжения образования»[1] и постановили выдать ему увольнительное свидетельство. В свою очередь Василий Яковлевич дал крестьянскому обществу подписку в том, что по прибытии в Московскую Духовную академию он не откажется «от вступления в нее, а по окончании академического курса – от вступления на духовно-училищную службу»[2].
В 1898 году Василий окончил Московскую Духовную академию и тогда окончательно был исключен из числа крестьян Тиостянской волости. Поскольку Василий Яковлевич обучался за казенный счет, то он был обязан за четырехлетнее обучение прослужить шесть лет в духовно-учебном ведомстве, откуда он не мог быть уволен без особого разрешения Святейшего Синода. В 1899 году Василий Яковлевич был назначен преподавателем по кафедре сравнительного богословия и истории и обличения русского раскола в Волынскую Духовную семинарию. Василий Яковлевич был ограничен в средствах и не мог за свой счет проследовать к месту службы, и поэтому ему были выданы деньги на проезд и жалованье на месяц вперед, за что он дал обязательство прослужить еще два года в штате учебно-духовного ведомства.
В семинарии Василий Яковлевич, как широко просвещенный и глубоко верующий человек, пользовался большим уважением. В 1903 году он исполнял обязанности инспектора семинарии. В 1906 году он был перемещен на кафедру общей и русской истории.
В 1919 году семинария была закрыта пришедшими к власти большевиками, и Василий Яковлевич был приглашен в качестве преподавателя в Житомирское училище пастырства, но в ноябре 1922 года оно также было закрыто. В это время властью было создано обновленчество, которое энергично принялось захватывать православные храмы, и Василий Яковлевич стал его активным противником; ему часто приходилось выступать с докладами на епархиальных собраниях и вступать в переписку по вопросу истории и происхождения обновленчества, как и других раскольнических учений – самосвятства, баптизма, адвентизма и тому подобных.
Мечтая о принятии сана и церковном служении у себя на родине, Василий Яковлевич в мае 1923 года выехал в деревню Дуброво, но здесь выяснилось, что все священнические вакансии в ближайших приходах заняты, и он вернулся в Житомир. 4 августа 1924 года он был рукоположен во священника к Иаковлевской церкви в Житомире и вскоре возведен в сан протоиерея.
В 1926 году стало известно, что священник приходского храма в селе Тиосто, в двух верстах от деревни Дуброво, отказался от служения Церкви, и отец Василий в ноябре 1926 года вернулся на родину и по избранию прихожан был назначен настоятелем этого храма. Жил он вместе с супругой Марией и престарелым отцом в деревне Дуброво, а служил в Тиосто, но поскольку селения были разделены озером, вечерни отец Василий служил дома, и на эти службы приходили кто хотел и имел возможность, а утрени и литургии – в храме. Сделав сознательно выбор служения Богу, протоиерей Василий ничего не боялся и как ревностно служил в качестве преподавателя богословия в семинарии, так столь же ревностно – пастырем.
В июле 1927 года помощник лесничего Степановического лесничества направил донос начальнику 10-го районного отделения милиции: «...в июне месяце... я... пошел на хутор в деревню Дуброво к Малахову Якову за подводой... по служебным делам, – писал он. – Пришел вечером часов в десять... В доме сидел сын Василий Малахов… В то время когда я только пришел в хату, этот самый поп кончал какую-то речь, я ее не понял, а после этой речи стал говорить другую, что вот, дорогие граждане... у нас настал такой свет, как когда-то был в Америке. Жили там индейцы, владели они озерами, лесами, ловили рыбу... а когда пришли европейцы, то отняли у них все и превратили в своих рабов. Так же и у нас настал такой свет... пришли большевики... отняли у нас все... Факт этот действительный, и не первый и не последний... этот поп является контрреволюционером, которому не только нельзя жить в тайном углу Меженского района... а и в пределах СССР»[3].
Этот донос тогда же был переслан начальникам окружного отделения милиции и ОГПУ и сопровожден следующей просьбой: «Прошу принять соответствующие меры против священника Малахова. Если понадобится на Малахова материал, то таковой можно будет собрать»[4].
22 июля последовало распоряжение начальника окружного отделения милиции: «Надо заняться этим типом и как следует разобраться»[5].
После этого сотрудники ОГПУ стали допрашивать местных жителей, добиваясь от них нужных им показаний. 12 ноября один из таких свидетелей показал, что однажды во время похорон протоиерей Василий обратился с речью к собравшимся, сказав, что почивший не веровал в Бога, был заведен дурными людьми на неправильную дорогу, но перед смертью покаялся в своих грехах. «Далее священник Малахов выразился, что придет то время, что все враги нашей религии будут стерты с лица земли, и значит то, что священник Малахов надеется на англичан. После таких слов Малахов вышел на улицу, где были старики, коих он просил в случае какого-либо недоразумения, чтобы они его защитили... Далее священник Малахов на Радоницу... молился Богу за упокой... и тоже сказал, что вот, как люди в настоящее время говорят без всяких проволок и слышат друг друга, так эти покойники слышат нашу молитву. Вообще, священник Малахов враг советской власти»[6].
Этих показаний оказалось достаточно для ареста священника, и 13 декабря 1927 года, когда отец Василий вернулся домой после хождения по приходу с требами, он был арестован сотрудниками ОГПУ. Обыск в квартире и сообщение, что он арестован, отец Василий встретил совершенно спокойно, заявив сотруднику ОГПУ: «Я принял сан священника недавно, но я принял его совершенно сознательно, хорошо понимая, что я этим самым подписал себе ордер ГПУ на право у меня обысков и ареста, а возможно и ссылки»[7].
Одновременно вместе с протоиереем Василием, во исполнение общего плана по уничтожению Церкви, были арестованы и заключены в витебскую тюрьму благочинный, священник и церковный староста одного из ближайших приходов.
Спустя несколько дней после ареста отца Василия, староста храма, посовещавшись с крестьянами-прихожанами, решил направить в Витебский окружной отдел ОГПУ ходатайство об освобождении арестованного пастыря. Безмерно уважая священника и будучи совершенно уверены в его невиновности, прихожане писали: «Мы, нижеподписавшиеся граждане Тиостовской церковной общины, поражены арестом своего духовного пастыря, отца Василия Малахова, так как, не видя в нем ничего противного власти, а наоборот, слыша от него в проповедях, что мы должны власти повиноваться, считаем его невиновным, а потому и просим власть его освободить»[8].
Письмо было переписано во многих экземплярах, и члены церковного совета разошлись по деревням прихода, для того чтобы все прихожане могли под ним подписаться. Под письмом подписалось более трехсот человек, и оно было направлено в качестве ходатайства в ОГПУ.
Вызванный на допрос отец Василий, отвечая на вопросы следователя, сказал: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и поясняю, что заседания церковного совета обычно бывали открытыми, с присутствием на них от одного до пяти посторонних лиц и на указанных заседаниях обсуждались исключительно приходские дела без всякого уклона в сторону политики. С пропагандой по приходу я никогда не разъезжал и никогда ею не занимался... О скором падении советской власти не только никогда не говорил, а напротив, и с церковной кафедры, и в частных разговорах говорил о... необходимости поминовения власти... В конце прошлого или начале текущего года на погребении... бывшего безбожника, потом покаявшегося и причастившегося, говорил речь исключительно религиозного характера против безбожия, положив в основу слова Священного Писания... Свой арест считаю непонятным для себя, и невольно является мысль, что моя энергичная пастырская деятельность могла возбудить против меня местные неверующие круги, которые сделали на меня донос, обвиняя в политических преступлениях. Считаю необходимым вызов свидетелей со своей стороны, которые мною будут указаны при детальном допросе по каждому отдельному пункту»[9].
31 декабря 1927 года секретарь местной партийной ячейки и избач направил заявление в Витебское ОГПУ, в котором писал, что после ареста священника «церковный совет срочно созвал свое заседание... на котором, как видно, решили выручить своего попа... составили подписные листы... о его благонадежности и начали усердно собирать подписи среди населения... Этот вопрос вчера обсуждался у нас на закрытом заседании партгруппы, где поручили мне донести в Витебское ОГПУ о настоящих фактах и просить об аресте собирателей подписей и раскрытии лиц, созывавших закрытые собрания церковного совета без ведома сельсовета»[10].
После этого начались допросы прихожан, подписавших прошение об освобождении священника; с особенным пристрастием допрашивали церковного старосту. Он долго не соглашался оговаривать священника, но после того, как сотрудники ОГПУ ему заявили, что при обыске у священника найдены антисоветские документы, изобличающие его преступную деятельность, староста подписался под протоколом допроса: «Теперь я убедился, что Малахов Василий относится враждебно к советской власти... приговор, который я послал от общины с просьбой освободить Малахова, прошу... считать для судебного органа недействительным, о чем я поставлю в известность церковную общину...»[11]
Вскоре староста выступил в церкви перед верующими. Священника «арестовали за то, – сказал он, – что он вел агитацию против советской власти, это доказано... тем, что у него при обыске нашли письма контрреволюционного характера... нам такой священник не нужен»[12].
Документами, найденными при обыске сотрудниками ОГПУ, были отрывки из писем, которые протоиерей Василий писал разным людям, по большей части священникам. Он, например, писал, имея в виду григорианцев: «…С одним из епископов новой группы я нахожусь в переписке и имею сведения, так сказать, из первоисточника. Физиономия и характер новой группы мне ясны. Некоторые из епископов ее из Москвы уже возвратились на свои кафедры. Однако думаю, что отношение к группе со стороны православного населения будет такое же, как и к обновленчеству. Третьего дня я получил резолюцию митрополита Петра на представлении группы, где он устраняет бывших местоблюстителей, Сергия и других, и назначает трех новых из группы, все-таки верховные права оставляя за собой. Очень странно! Подкладки всего этого мы, конечно, не знаем. Во всяком случае, это последнее распоряжение Петра (если я о нем имею точные сведения) юридического значения не имеет: как лица, находящегося не на свободе, как никем не уполномоченного свое местоблюстительство передавать другим лицам. Мы, значит, в отношении ко всем этим действиям митрополита Петра сохраняем за собой полную свободу.
Принимая во внимание прецеденты истории, думаю, что указанный опыт соглашательства еще не последний. И судьба его будет та же, что и всех предшествующих: никогда компромиссы и уступки цели не достигали и ни одной из сторон не удовлетворяли...»[13]
В других сохранившихся отрывках писем читаем: «Написал уже два листка, а между тем писать еще много. Постараюсь остальное вместить в этот листик. Мне кажется, что, опуская псалмы в начале утрени и вставляя вместо них или полунощницу или утренние молитвы, Вы делаете правильно и хорошо. Начало утрени – специальное моление о царе: какой оно имеет смысл ныне? Анахронизм, ничем не вызываемый. Превращать же это моление в своего рода демонстрацию (как делают некоторые) неумно. Что же касается совершения Вами Преждеосвященных в понедельник или вторник, или в какой-нибудь другой день, не указанный уставом, то этого я не одобряю. Нельзя идти против традиций Церкви Православной и нарушать их самовольно. На что анахронизмом являются ектении и молитвы об оглашенных, но и их самовольно выбрасывать нельзя.
Вопрос об отношении Православного Востока к обновленчеству меня очень интересует, и прежде я имел возможность следить за деталями этого отношения. Теперь, к сожалению, этой возможности я не имею. Корреспонденты по этому вопросу почему-то не пишут. Что на Востоке обновленчество кредитом не пользуется, в этом я глубоко убежден; что восточные патриархи, которые с нашими обновленцами обмениваются любезными посланиями, с ними не будут вместе молиться, это, кажется, тоже не подлежит сомнению; что во всех этих любезностях с Востока проявляется обычная политика “восточных человеков”, надежда на “бакшиш”; что на восточных наших братий в сторону обновленчества есть давление со вне: опять и этого отрицать нельзя... но доказать все это, так сказать, с поличным в руках, мы не имеем возможности, потому что разобщены с Востоком. Когда я с глазу на глаз говорил с людьми, близкими к Востоку, они все выше написанное подтверждали и разъясняли, теперь же письменно продолжить свои сообщения стесняются...»[14]
«...Вы говорите: как разобраться полуграмотному попу во всех дрязгах обновленцев с тихоновцами? Нечего и разбираться – надо только идти прямым путем и иметь чистую совесть. Логика простая: “теперь смута, разные споры, новые проекты и тому подобное. Если я вмешаюсь во все это, легко могу заблудиться. Я исповедаю свою веру во Святую Церковь. Она всегда была, есть и будет до скончания века. И наша Русская Церковь – святая, что доказывается сонмом великих праведников, бывших в ней, из коих один недавний – преподобный Серафим. Поэтому буду и я верно держаться Предания. В основу возьму святое Евангелие, а в руководство “Кормчую”, или “Книгу правил”. Тогда я буду спокоен. Тогда я не погрешу. Может быть, кое-какая чистка в Церкви и надобна – ее и сделаем, когда наступит более спокойное время. Когда буря на море, не время заниматься уборкой корабля”. – Но не так обычно рассуждают полуграмотные попы. Лукавая совесть сейчас же начинает смущать их: смотри, куда лучше пристать, смотри, где выгодней, где безопасней и тому подобное. И они мечутся из стороны в сторону. И достигают как раз обратных целей: вместо выгоды – постоянные тревоги и неприятности...
“Осанна”, а завтра: “распни”. Верно. И Господь Иисус “не вверял Себя им”… Ничто человеческое непостоянно. Никогда пастырь не может положиться и на своих пасомых, на их преданность ему. Одна только есть незыблемая скала на земле – Церковь Христова. Ее должен, несомненно, и держаться каждый, соблюдать веру и верность ей. Тогда он может быть вполне уверен, что Великий Кормчий Церкви не оставит его в беде. Это – истинно, неоспоримо. Только вера! Хоть маковое зернышко! Не смущайся временными бедствиями и “будь верен до смерти”...»[15]
14 января 1928 года следователь вызвал на допрос заведующего избой-читальней, и он показал, что вскоре после приезда священника Василия Малахова до него «начали доноситься слухи, что... приехал батюшка, служит хорошо и говорит хорошо. Я начал прислушиваться к населению, посещавшему церковь, расспрашивать, как служит, что говорит. Работая в избе-читальне, мне приходится иметь больше дела с молодежью. Однажды девушки, придя вечером в избу-читальню, говорят мне: “Знаешь что? Поп в церкви говорил, чтобы молодежь не ходила на кино и в избу-читальню петь комсомольские песни, называл их антихристианскими”.
Был и такой случай. Староста церковный приходит в наш Половский кооператив и спрашивает у председателя: есть ли у вас дешевенькие платочки головные; на вопрос: зачем, он ответил, что батюшка хочет подарить их девушкам, которые ходят петь в церковь...
В 1926 году на Рождество – мне передавали – что Малахов в проповеди перед народом выразился так: “Мы сегодня не будем вспоминать Калининых и Червяковых, а будем вспоминать нашего дорогого Господа Иисуса Христа...”»[16].
В начале февраля 1928 года сотрудники ОГПУ составили обвинительное заключение: «Принимая недостаточность собранных по делу доказательств для передачи дела в общесудебном порядке, но усматривая их социальную опасность... настоящее дело направить... на внесудебное разбирательство Особого Совещания при Коллегии ОГПУ...»[17]
5 февраля 1928 года протоиерей Василий направил в Витебское ОГПУ заявление, в котором писал: «...4-го сего февраля следователем... мне было объявлено, что следствие по моему делу закончено. Объявление это явилось для меня некоторою неожиданностью, так как после третьего допроса, бывшего 6 января, я ждал еще четвертого... На четвертом же допросе я хотел сделать некоторые дополнительные показания и разъяснения.
Прежде всего я хотел выяснить вопрос об “англичанах”, о которых упоминалось мимоходом на втором и третьем допросах, причем на втором допросе мне ставилось в вину, что я “говорил об англичанах”, без указания места и времени моей речи, а во время третьего допроса уже определенно было сказано, что об англичанах я говорил на погребении... Сначала я никак не мог припомнить: к чему приплелись “англичане” в погребальной речи, но потом ночью, после третьего допроса, наконец припомнил: да, об англичанах я упоминал. Речь моя была направлена против неверия, безбожия. Приводя доказательства против неверия, я сказал между прочим следующее: “Вам говорят, что в Бога веруют только люди неученые, невежественные, а ученые в Бога не веруют. Неправда. Я сейчас могу назвать много ученых людей, которые верили в Бога; но не буду затруднять вас, укажу вам только на другие народы: немцев, англичан, американцев. Они образованней нас, а между тем в Бога веруют, особенно англичане. Как свято англичане чтут воскресные дни! Никто не работает; в праздничные дни они посещают свои церкви, а дома старшие читают святую книгу – Библию, а младшие слушают”.* Так вот откуда взялись “англичане”! Интересно только, в какую концепцию поставил их в моей речи корреспондент ОГПУ?!
На третьем же допросе мне было указано на мои слова на погребении: “...будьте свидетели, что я ничего не говорил против власти”. Припоминаю, что эти слова были сказаны, однако не во время самой речи, а на дворе, после отпевания покойника. Было так: два-три человека из присутствующих обратились ко мне с предупреждением: “Батюшка, не трогайте вы этих безбожников, сделают они вам какую-нибудь беду”. На что я ответил: “Что ж! Пусть делают! Власть дала нам полную свободу вести религиозную и антирелигиозную пропаганду; я говорил против безбожия; пусть на меня клевещут; против власти я не говорил: вы сами тому свидетели”. Подобная же реплика со стороны моих слушателей и такой приблизительно ответ мой один или два раза бывали и после богослужения в церкви, когда я громил хулиганство, страсть к сквернословию, нравственную распущенность и прочее деревенской молодежи. Слушатели имели основание меня предупреждать – до меня не раз доходили угрозы части распущенной молодежи по моему адресу...
Вообще же, в результате всех следственных допросов по моему делу... я считаю долгом заявить, что считаю себя совершенно невиновным в предъявленных мне обвинениях. Доносы с места и другие данные, которые мне были предъявлены на следствии, не имеют под собой никакого фактического основания или же ошибочно понимаются... Несомненно, мои показания подтвердили бы и свидетели, которых я мог бы представить в случае судебного разбирательства моего дела...»[18]
28 февраля 1928 года отец Василий направил новое заявление в ОГПУ: «13 декабря минувшего года я был арестован агентом Витебского ОГПУ; с того времени уже два месяца томлюсь в исправдоме, обычным порядком подвергался допросам в ОГПУ... Все это время я внимательно относился ко всему происходящему, тщательно анализировал свою минувшую жизнь в отношении ее политической благонадежности, старался проникнуть в суть предъявленного мне обвинения – и тем не менее доселе никак не мог понять: за что я арестован, в чем меня обвиняют?.. Внук и сын бедных крестьян, я на примере своих деда и отца видел произвол власти помещиков, видел многие неправды бывшего социального строя, на себе самом я испытал, как трудно было мне, крестьянскому мальчику, пробивать себе дорогу! В годы учения сколько приходилось мне переносить незаслуженных обид, проглотить горьких слез! С детства, с молоком матери в мою кровь всосались, с одной стороны, отвращение ко всякому насилию, ко всякой социальной несправедливости, социальному неравенству, с другой стороны – любовь к народу, то “демократическое направление”, которое отмечалось во мне моими недоброжелателями и часто ставилось мне на вид. Я жил и служил всегда с мыслью окончить жизнь у себя на родине, на своем родовом хуторе, среди родной природы... За тринадцать месяцев службы на родине я старался принести посильную пользу своему родному приходу. Спрос на мой труд был, и я удовлетворял его честно, соответственно своему званию и служению. Не умолкая я звал своих пасомых быть хорошими христианами и честными гражданами, чуждыми современных недостатков: нравственной распущенности, хулиганства, бандитизма и тому подобного. Особенно я звал к этому молодежь. Слово вражды, агитации против советской власти с моих уст никогда не сходило. Власть для меня всегда была “Божьим установлением”, существующим и действующим по воле Божией...
Конкретных обвинений в том, что я возбуждаю население к массовым волнениям... на следствии мне не было предъявлено. Я не считаю серьезным обвинением 2-3-4 доноса с места, будто бы я говорил, что “советской власти наступит конец”, что вообще “агитировал против власти” или что-то в этом роде. Потому что обстановка, в которой мне приписывается произнесение этих слов, в доносах на меня рисуется до того неподходящей, до того не соответствующей приписываемой ей цели, что отпадает и самая вероятность преступления! Это я разъяснил в личных показаниях, которые далеко не все были зафиксированы в следственных протоколах... это же с очевидностью могли бы показать и свидетели, коих я мог бы представить и с просьбой о вызове коих обращался к следственной власти. Что больше имеет силы: жалкие доносы 2-3-4 лиц, руководимых предвзятым предубеждением против “попа”, или голос сотен людей, свидетельствующих противное?! Я взывал и взываю к гласному разбору моего дела – света гласности я не боюсь, – но этого допущено не было. Как же? Чем мне оправдаться? За меня подал ходатайство мой приход. Этого ходатайства я не читал, однако уверен – в нем с достаточной ясностью подчеркнут характер моей деятельности в приходе, именно: на что эта деятельность была направлена – на политическую ли сторону жизни или религиозно-церковную. Все интересы мои и вся работа моя в приходе вращались в сфере жизни религиозной.
...Я покорнейше прошу Полномочное Государственное Политическое Управление... аннулировать мое дело, а меня освободить от незаслуженного мною заключения в исправдоме... если же высшая власть найдет что-либо невыясненным в моем деле, то покорнейше прошу подвергнуть его гласному судебному разбирательству, чтобы я сам мог видеть, в чем меня обвиняют, равно как мог бы и своими разъяснениями и свидетельскими показаниями установить свою невиновность. Возможных наказаний и лишения я не боюсь, но, прежде всего и больше всего, я ищу правды. Я верю, что эта правда есть и высшая власть ее мне окажет»[19].
После заявления священника дело вновь поступило на рассмотрение ОГПУ и прокуратуры, и 19 марта 1928 года прокурор в своем заключении написал: «...несмотря на отсутствие в деле достаточных улик для предания обвиняемых суду... пребывание их... в пограничной полосе, а равно и на свободе вообще, является в настоящее время социально опасным, а посему полагал бы настоящее дело направить в Особое Совещание при Коллегии ОГПУ для внесудебного рассмотрения и заключения... обвиняемых в концлагерь на сроки по усмотрению Особого Совещания»[20].
18 мая 1928 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило протоиерея Василия Малахова к трем годам ссылки в Сибирь, и он был направлен этапом в город Нижне-Удинск в Восточной Сибири. 30 мая 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило священника к лишению права проживания в двенадцати крупных городах с областями, а также в Чите и в Омском районе, и после окончания срока ссылки он уехал в село Абрамово Арзамасского района Нижегородской области, где поселился вместе с сопровождавшей его в ссылке супругой. Крестьяне его хорошо приняли, увидев в нем ревностного и просвещенного пастыря, и многие из них стали приходить к нему с вопросами и побеседовать на духовные темы. Живя в селе Абрамово, отец Василий ходил молиться в местную церковь, где сослужил приходскому священнику. Как ссыльный, отец Василий пользовался большой любовью и состраданием местных жителей, и со временем у него завязались с ними настолько близкие отношения, что они уже не прекращались и после того, как кончился срок ограничений в месте проживания и священник с супругой Марией уехали в местечко Усвяты, расположенное неподалеку от деревни Дуброво. Крестьяне продолжали переписываться со священником, по возможности помогая ему продуктами.
Пребывание в различных местах в ссылке, часто там, где не было храмов, уменьшение и закрытие храмов в России, так что уже на огромные пространства с каждым годом их становилось все меньше и меньше, а верующий народ нуждался в них и жаждал услышать проповедь слова Божия, привели отца Василия к убеждению в необходимости проповедовать именно в таких местах и селениях. В некоторых таких селах у него были духовные дети, и когда он приезжал, в один какой-нибудь дом сходились верующие и совершались богослужения. Бывало, что сотрудники НКВД узнавали, что в село приехал священник, и пытались арестовать его, но не было случая, чтобы его выдали верующие, они скрывали его от преследователей и переправляли в безопасное место. Сам отец Василий служил каждую субботу и воскресенье у себя дома в Усвятах, литургию служил на антиминсе, который ему дал при наступивших гонениях архимандрит Герман (Вейнберг), впоследствии епископ Алма-Атинский, хорошо знакомый ему по Житомирскому пастырскому училищу. Псаломщиком во время богослужений была его супруга.
Из Усвят священник с супругой довольно часто ездили в Москву, останавливаясь у родственников. Бывая в Москве, отец Василий иногда заходил в храм в честь святых мучеников Адриана и Наталии, где настоятелем служил священник, знакомый ему по Волынской Духовной семинарии, у него он по благословению Патриархии брал святое миро, чтобы совершать таинство крещения.
8 февраля 1936 года отец Василий также зашел в этот храм, где встретил диакона Михаила Толузакова, который, как секретный сотрудник НКВД, представлял в то время смертельную опасность для человека. Отец Василий немного побеседовал с ним и ушел, но уже на следующий день он и его супруга были арестованы сотрудником НКВД Булыжниковым и после первого же допроса заключены в Бутырскую тюрьму в Москве.
– Какую цель вы преследовали, храня у себя антиминс? – спросил у священника следователь.
– В случае закрытия всех храмов или невозможности совершать богослужение в храме, я имел в виду совершать богослужение у себя на квартире.
– Совершали ли вы богослужения у себя на квартире и на квартирах верующих?
– Проживая в местечке Усвяты, я действительно совершал богослужения... у себя на квартире. В квартирах верующих я богослужений не совершал, причем обязанности певчей выполняла моя жена.
– Ваше отношение к советской власти и ее мероприятиям – Советскую власть я признаю и подчиняюсь ей, но, как христианин, очень сокрушаюсь, что при советской власти закрываются храмы и постепенно уничтожаются христианские святыни, ввиду общего оскудения веры.
– Чем вы занимались в настоящее время и на какие средства существовали до ареста?
– Я в настоящее время проживал без определенных занятий. Живя в местечке Усвяты Западной области и посещая своих родных... по дороге совершал те или иные требы по просьбе местных граждан. Существовал я на средства, присылаемые мне родными, отчасти знакомыми, и на те материальные приношения, которые время от времени доставляли мне мои бывшие прихожане.
– Что вы рассказывали о своей деятельности духовенству церкви Адриана и Наталии в Москве при беседе с ними в храме 8 февраля 1936 года?
– Изложенное в предыдущем ответе я рассказывал обратившимся ко мне с вопросами священнику и диакону, называя это свое дело апостольским делом.
– Говорили ли вы тогда, что имеете в разных местностях СССР многочисленных духовных детей, периодически навещаете их и совершаете в их домах тайные богослужения?
– О том, что я имею духовных детей в разных местах СССР, я не говорил, но говорил, что в Горьковском крае, в том селе, в котором я отбывал минус 12, я имел порядочное количество добрых знакомых, которые в свое время меня материально поддерживали с одной стороны как ссыльного, с другой стороны, как нештатного священника, часто совершавшего богослужения в их храме. Эти лица моими духовными детьми никогда не были.
– Следствию известно, что вы, находясь без определенных занятий, ездили и ходили к своим многочисленным почитателям и на их квартирах совершали тайные богослужения. Почему вы скрываете это от следствия?
– За истекшие два года я всего два раза ездил в Москву... в город Арзамас, в село Абрамово... в село Андосово Пильненского района... В предъявленном мне обвинении... виновным себя не признаю. Сторонником ИПЦ никогда не был, что удостоверяется официальными документами Московской Патриархии и другими, находящимися в руках следствия.
В те же дни была допрошена супруга отца Василия Мария, которая показала, что, действительно, ее муж совершал в их квартире богослужения, в которых она принимала участие в качестве псаломщицы; на богослужениях присутствовали духовные дети отца Василия, верующие из бывших его прихожан, а также крестьянки из деревень, отстоящих от их местечка на 15-20 верст. Однако, участвуя с мужем и его духовными детьми в богослужениях, антисоветской агитации и разговоров против советской власти они не вели.
Затем были допрошены свидетели – священники храма святых мучеников Адриана и Наталии и диакон Михаил Толузаков, который закончил свои обширные показания словами, будто бы сказанными ему отцом Василием, что он служит там, «где совершенно нет священников, где закрыты православные храмы, где больше страждущих по православной вере… Я готов в любое время пострадать за веру православную, но, как пастырь, буду говорить правду народу о том, что советская власть поставила своей задачей уничтожение православия в России»[21].
25 марта следствие было закончено. Священник и его супруга были обвинены в том, что, будучи враждебно настроены против советской власти, систематически проводили антисоветскую агитацию, организовывали тайные моления и распространяли контрреволюционные провокационные слухи о якобы проводимом гонении на верующих в СССР.
16 апреля 1936 года Особое Совещание при НКВД приговорило их к пяти годам ссылки в Северный край, и они были отправлены сначала в Архангельск, а затем в город Каргополь Архангельской области, где, предполагалось, они пробудут все время ссылки. Священник Василий Малахов скончался 24 марта 1937 года в городе Каргополе и был погребен в безвестной могиле.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 128-143

 Примечания

*Таковы были общие представления о европейцах, почерпнутые в основном из художественной литературы и давно не соответствовавшие действительности ХХ века.


[1] ЦИАМ. Ф. 229, оп. 4, д. 2255, л. 3.
[2]Там же. Л. 3.
[3]УКГБ Республики Беларусь по Витебской обл. Д. 21759-П, л. 5.
[4]Там же. Л. 4.
[5]Там же.
[6]Там же. Л. 7.
[7]Там же. Л. 52.
[8]Там же. Л. 55.
[9]Там же. Л. 39-40.
[10]Там же. Л. 74.
[11]Там же. Л. 84 об.
[12]Там же. Л. 92 об.
[13]Там же. Л. 78.
[14]Там же.
[15]Там же.
[16]Там же. Л. 88 об.
[17]Там же. Л. 102.
[18]Там же. Л. 108-110.
[19]Там же. Л. 116-119.
[20]Там же. Л. 202.
[21]ГАРФ. Ф. 10035, д. П-44893, л. 27.
Священномученик Николай родился в 1880 году в селе Обухово Солнечногорской волости Клинского уезда Московской губернии в семье крестьянина Василия Горюнова. Окончив в двенадцать лет сельскую школу, Николай работал вместе с отцом в крестьянском хозяйстве. В 1902 году Николай Васильевич был призван в армию, но получил освобождение от службы, так как был единственным сыном у родителей – кормильцем семьи.
После этого он выехал в Москву в поисках заработка. Будучи воспитан в благочестивой семье, он желал, чтобы его работа была так или иначе связана с церковью. В Москве в то время различными приходами организовывались общества трезвости, и он поступил официантом в одну из чайных, организованную таким Обществом, и проработал здесь два с половиной года, а затем устроился сторожем и алтарником в домовый храм при Первой градской больнице. Здесь он проработал пять лет. Около шести лет он был алтарником в храме Ризоположения на Донской улице. Некоторое время Николай Васильевич работал слесарем на цементной базе в Подольске, где его усилиями был организован кооператив, члены которого плодотворно и успешно трудились; кооператив был упразднен с приходом к власти большевиков.
В 1919 году Николай Васильевич вернулся в родное село и здесь в Успенской церкви стал служить псаломщиком. В 1920 году он был рукоположен во диакона, а в 1924 году за беспорочную службу и примерное поведение был возведен в сан протодиакона. Протодиакон Николай служил в храме до 1929 года, когда власти потребовали от него уплаты такой суммы налога, которую он не в силах был заплатить, и был вынужден из храма уйти; он устроился работать пожарником, а затем рабочим на одном из заводов.
В марте 1938 года власти составили обвинение, в котором писали, что Николай Горюнов является протодиаконом и, будучи враждебно настроен к советской власти и коммунистической партии, систематически среди населения деревни Обухово проводит контрреволюционную агитацию и высказывает террористические настроения против руководителей партии и правительства. 11 марта сотрудники НКВД арестовали отца Николая.
Были вызваны несколько свидетелей, каждого из которых спрашивали, знает ли он протодиакона Николая, и поскольку все они его знали, то так и ответили. Следователь попросил их расписаться в конце страницы, на которой были записаны их показания, а половина ее оставалась незаполненной, и уже в отсутствие свидетелей он написал все, что ему было нужно.
12 марта 1938 года следователь НКВД допросил протодиакона.
– Вы признаете себя виновным в контрреволюционной деятельности, в том, что говорили, что советская власть не дает жить служителям культа, троцкистов сажают и расстреливают за то, что они борются за хорошую жизнь, и в случае войны вы будете бить коммунистов? – спросил его следователь.
– Виновным себя в контрреволюционной деятельности и агитации против советской власти и коммунистической партии я не признаю. Подобных разговоров я не вел, – ответил протодиакон.
15 марта тройка НКВД приговорила отца Николая к расстрелу, и он был перевезен в Таганскую тюрьму в Москве. Протодиакон Николай Горюнов был расстрелян 22 марта 1938 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 112-114

 
Преподобномученик Нил родился 4 мая 1871 года в селе Ольявидово Дмитровского уезда Московской губернии в семье крестьян Федора и Анны Тютюкиных и в крещении был наречен Николаем. Окончив сельскую школу, он поступил на фабрику Позднякова в городе Дмитрове – сначала учеником, а затем ткачом. Позднее работал в Орехово-Зуеве на ткацкой фабрике Зимина. В 1901 году он уехал в Москву и стал прислуживать в одной из церквей.
Избрав монашеский путь, Николай в 1904 году поступил в Иосифо-Волоколамский монастырь и через два года был принят туда послушником. В 1907 году он был пострижен в мантию с именем Нил. В 1909 году монах Нил был назначен на должность эконома, в 1910 году рукоположен во иеродиакона, в 1913-м – назначен исполняющим должность благочинного. В том же году он был рукоположен во иеромонаха и утвержден в должности благочинного[1].
В 1920 году Иосифо-Волоколамский монастырь был закрыт. Первые годы после закрытия обители отец Нил служил в храмах Волоколамского района, с 1925 года – в Богородице-Рождественском храме в селе Тимошево.
В 1931 году он был переведен в церковь Нерукотворного Спаса в селе Киево Дмитровского района. В его приход входили деревни Горки, Нестериха, Букино, Сумароково, Абакумово, Еремино, а также поселок при железнодорожной станции Лобня.
21 февраля 1938 года председатель сельсовета составил для НКВД характеристику на священника, в которой писал: «Священник Нил Федорович Тютюкин все время вел антисоветскую работу среди населения. За последнее время рассказывал, что колхозы – это старая кабала, как у помещиков. Когда сельсовет и партийная ячейка стали проводить собрание на тему антирелигиозной пропаганды, то тут Тютюкин послал весь церковный совет отбирать подписи от населения, чтобы не закрывать церковь. Сельсовет со своей стороны считает, что в колхозе изо дня в день слабеет дисциплина благодаря руководству Тютюкина, а посему сельсовет считает, что его, как опасного элемента, необходимо изолировать с территории Киевоского сельсовета»[2].
В этот же день НКВД открыл «дело» против священника. 28 февраля 1938 года иеромонах Нил был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности.
– На почве чего вы среди колхозников распространяли свое влияние с предложением массового выхода из колхозов, говорили, что все наработанное колхозниками у них отберут? – спросил следователь.
– Среди колхозников, а также и среди верующих я никогда о выходе из колхозов, а также о том, чтобы колхозники не работали в колхозах, не говорил, – ответил священник.
Следователи устроили очную ставку с одним из лжесвидетелей, но отец Нил отвел все возводимые на него обвинения. Не признал он себя виновным и на всех последующих допросах.
11 марта 1938 года тройка НКВД приговорила его к расстрелу. Иеромонах Нил (Тютюкин) был расстрелян 20 марта 1938 года и погребен в безвестной общей могиле на полигоне Бутово под Москвой.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. 
Март».
Тверь. 2006.
 
С. 67-69

Примечания

[1]ЦИАМ. Ф. 1371, оп. 1, д. 77, л. 13-14.
[2] ГАРФ. Ф. 10035, д. 23095, л. 8.
 
Преподобномученик Феофан родился 6 января 1874 года в слободе Никитской Переславского уезда Владимирской губернии в семье крестьянина Федора Графова и в крещении был наречен Феодосием. В 1902 году Феодосий поступил послушником в Борисоглебский Ростовский монастырь, в 1907 году он был пострижен в мантию с именем Феофан, а в 1908-м – рукоположен во иеродиакона.
После прихода к власти безбожников монастырь в 1923 году был закрыт, но монахи, желая сохранить родную обитель, согласились на существование монастыря в качестве сельскохозяйственной артели. Однако в 1929 году были закрыты последние монастыри по всей стране, и среди них Борисоглебский.
После закрытия обители иеродиакон Феофан переехал в Сергиев Посад и был принят служить в Успенский храм; здесь он прослужил до 21 октября 1935 года, когда был арестован вместе с группой священнослужителей, живших в Посаде. Всех арестованных обвинили в контрреволюционной и антисоветской деятельности.
– Следствие располагает данными, что вы среди верующих распространяли ложные слухи о якобы проводимом за религиозные убеждения гонении. Что вы можете сказать по этому поводу? – спросил его следователь.
– С таким вопросом ко мне никто не обращался, и я никому не говорил относительно гонений на верующих в СССР, – ответил иеродиакон.
– А что вы отвечали верующим, обращавшимся к вам с вопросами относительно закрытия церквей?
– С такими вопросами ко мне никто не обращался.
– Признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
– Виновным я себя не признаю, против власти я нигде не говорил и общения с антисоветски настроенными лицами не имел.
На этом допросы были закончены. 8 января 1936 года Особое Совещание при НКВД приговорило иеродиакона Феофана к трем годам ссылки в Северный край, и он был отправлен сначала в Архангельск, а затем в Каргополь.
Осенью 1937 года сотрудник НКВД выписал справку на арест отца Феофана, обвинив его со слов осведомителей в том, будто он распространял контрреволюционные провокационные слухи о голоде в СССР, что в селах и деревнях крестьяне поголовно голодают и есть случаи голодной смерти, что жизнь в колхозах невозможна, большевики уже двадцать лет кормят народ обещаниями, а на деле ничего не дают. Назвав иеродиакона «отъявленным контрреволюционером» и «фашистским выродком», сотрудник НКВД предложил содержать его в тюрьме по первой категории, как священнослужителя и кандидата на расстрел, и немедленно арестовать. 25 сентября 1937 года отец Феофан был арестован и заключен в тюрьму в городе Каргополе.
В тот же день был допрошен один из сосланных в Каргополь священнослужителей, осведомитель НКВД; он показал, что «Графов органически не переваривает и ненавидит колхозы, называя их антихристовым царством. Весной 1937 года он говорил, что у советской власти нет хлеба, потому что в колхозах никто работать не хочет, да и кто в них будет работать, когда лучший хлеб советская власть отбирает себе, а колхозникам оставляет последние сорта, и тех немного»[1].
После этого был допрошен отец Феофан.
– Расскажите о вашей практической контрреволюционной деятельности и ваших соучастниках! – потребовал от отца Феофана следователь.
– Контрреволюционной деятельностью я не занимался и соучастников не имею, – ответил иеродиакон.
15 октября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Феофана к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Иеродиакон Феофан (Графов) скончался в лагере в городе Каргополе 18 марта 1938 года и был погребен в безвестной могиле.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 61-64

Примечания

[1] УФСБ России по Архангельской обл. Д. П-3319, л. 8.
 
Священномученик Александр родился 22 января 1876 года в селе Синьково Софьинской волости Бронницкого уезда Московской губернии в семье священника Петра Лихарева. В 1896 году Александр окончил Московскую Духовную семинарию и поступил учителем в церковноприходскую школу в селе Иславском Звенигородского уезда Московской губернии. 5 мая 1899 года он был рукоположен во диакона к Тихвинской на Бережках церкви в Москве, а 26 июня 1920 года – к той же церкви священником. 24 августа 1928 года отец Александр был назначен настоятелем этой церкви. 22 июля 1930 года он был переведен в Богоявленский собор в Дорогомилове, и 25 марта 1932 года возведен в сан протоиерея. 23 ноября того же года отец Александр был назначен священником в Богородице-Владимировскую церковь в город Мытищи, а 22 октября 1935 года переведен в Николаевскую церковь в поселке Подсолнечное Солнечногорского района.
27 ноября 1937 года протоиерей Александр был арестован, заключен в Таганскую тюрьму в Москве и допрошен.
– Следствие располагает данными о том, что вы среди населения вели контрреволюционную деятельность, – заявил следователь.
– В контрреволюционной деятельности я себя виновным не признаю, – ответил священник.
Следователь допросил свидетелей; один из них, священник, показал, что отец Александр говорил ему, что советская власть выпустила сталинскую конституцию и, казалось бы, должна быть полная свобода, но получается наоборот, и в особенности это касается религии. Священников гоняют из района в район, нигде их не прописывают, одного батюшку послали в пятнадцатое место, – и получается большевистское пустословие, а не конституция.
3 декабря 1937 года следствие было завершено, и 5 декабря тройка НКВД приговорила отца Александра к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере.
11 декабря всем подследственным, многие из которых ожидали после столь краткого следствия освобождения или по крайней мере ссылки, было объявлено, что они приговорены к десяти годам каторжного труда; после этого их погрузили в вагоны и отправили в Красноярский край. 9 января 1938 года они прибыли на станцию Суслово Красноярского края, и часть священников, в том числе и отец Александр Лихарев, были направлены на работу на свиноферму Бамлага НКВД.
Еще дорогой отец Александр заболел – поначалу болезнь казалась простой простудой, но впоследствии, когда этап прибыл на конечный пункт, священник оказался в условиях жизни настолько суровых, что ослабевший во время этапа организм уже не смог справиться с болезнью. Всех заключенных поместили во временных землянках. Стояли сибирские морозы, было холодно, а дров недоставало даже на то, чтобы вскипятить воду. Вскоре в лагере началась эпидемия дизентерии. В больнице не хватало мест, и многие больные умирали в землянках.
Отец Александр также заболел дизентерией, и жившие с ним в одной землянке заключенные священники стали хлопотать о помещении его в больницу. Протоиерей Александр Лихарев скончался в лагерной больнице 17 марта 1938 года. Находившийся вместе с ним заключенный священник написал его детям: «Похоронен он... в братской могиле, близ мельницы... ушел родитель ваш в другой мир, но никого не оскорбил он ни на службе ранее, ни в заключении...»
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 49-51

 
Вторник, 14 Март 2017 15:24

16 марта. Мученик Михаил Строев

Автор
Мученик Михаил родился 6 сентября 1876 года в городе Воскресенске* Звенигородского уезда Московской губернии в семье Степана Строева – бывшего крепостного живописца, приписанного к Новоиерусалимскому монастырю. Все деды и прадеды Степана Строева были живописцами. Оставшись девяти лет без отца, Михаил с двенадцати лет стал помогать своему деду-художнику, который и стал его первым учителем живописи. В 1902 году Михаил Степанович женился на Анне Григорьевне Григорьевой, работнице текстильной фабрики. В 1904 году он поступил на вечерние курсы Строгановского училища. В 1909 году Михаил Степанович основал первое в уезде Добровольное пожарное общество, пожизненным членом которого он впоследствии стал.
В 1916 году Михаил Степанович был призван в Астраханский запасной полк, располагавшийся в городе Моршанске Тамбовской губернии. Вернувшись после окончания войны домой, он был назначен начальником Воскресенской уездной пожарной охраны и во время своей службы окончил губернские пожарные курсы. Впоследствии по состоянию здоровья и возрасту он был переведен на должность начальника добровольной фабричной пожарной команды. С ранних лет привыкнув к труду, он и своих детей наставлял трудиться, часто напоминая им известную пословицу: «Труд кормит – а лень портит». Будучи глубоко верующим человеком, он во времена гонений от безбожной советской власти был старостой Троицкой церкви в селе Троицком, безропотно неся это тяжелое и опасное по тем временам послушание.
В тридцатых годах председатель местного сельсовета продал под дачу некоему советскому профессору помещение школы, а школе предложил перебраться в деревянное – построенное более трехсот лет назад и потому считавшееся даже и во времена безбожия архитектурным памятником – здание церкви. Верующие воспротивились этому и попросили Михаила Степановича, чтобы он обратился к властям с жалобой. Дело было разобрано, и власти обязали председателя сельсовета расторгнуть договор о продаже здания школы как незаконный, и таким образом дети остались в прежнем здании, а у верующих в целости был сохранен храм для службы. Однако наступившие позже гонения 1937 года не пощадили никого. В ноябре 1937 года были арестованы оба священника Троицкого храма – Александр Машков и Иоанн Орлов**, диакон Петр Троицкий*** и староста храма Михаил Строев и заключены в Таганскую тюрьму в Москве.
– Показаниями обвиняемого Машкова вы уличаетесь как участник контрреволюционной группы. Дайте показания по этому вопросу! – потребовал от Михаила Степановича следователь.
– Заявляю, что я участником контрреволюционной группы не являюсь.
– Вам зачитываются показания обвиняемого Машкова. Подтверждаете ли вы их?
– Показания обвиняемого Машкова я отрицаю.
– Знаете ли вы граждан Ивана Ивановича Орлова, Петра Ивановича Троицкого и какие у вас с ними взаимоотношения?
– Священника Ивана Ивановича Орлова и диакона Петра Ивановича Троицкого я знаю хорошо, и взаимоотношения у меня с ними хорошие.
– Посещаете ли вы их квартиры и ходят ли они к вам? – спросил следователь.
– По долгу службы Орлова и Троицкого я посещал, а также и они ко мне ходят.
27 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила Михаила Степановича к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен работать на лагерную свиноферму в Сибири.
Михаил Степанович Строев скончался в заключении в Сусловском отделении Сиблага 16 марта 1938 года и был погребен в безвестной могиле.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 46-48

 

*Ныне город Истра.
** Священномученик Иоанн (Орлов), прославлен Русской Православной Церковью в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Память празднуется 22 февраля/7 марта.
*** Священномученик Петр (Троицкий), прославлен Русской Православной Церковью в Соборе новомучеников и исповедников Российских. Память празднуется 15/28 июля.
Воскресенье, 12 Март 2017 11:40

14 марта. Священномученик Петр Любимов

Автор
Священномученик Петр родился 6 января 1867 года в селе Свитино Подольского уезда Московской губернии в семье псаломщика Павла Петровича Любимова. В 1882 году Петр окончил Перервинское духовное училище, в 1888 году – Московскую Духовную семинарию. До 1893 года Петр Павлович преподавал в Ваниловской церковноприходской школе в Бронницком уезде, а затем, до 1900 года, – в церковноприходской школе в селе Вертково того же уезда.
В 1900 году Петр Павлович стал служить псаломщиком в храме святителя Николая в Плотниках на Арбате в Москве и 26 сентября 1903 года был рукоположен во священника и назначен настоятелем Успенской церкви в селе Кишкино Бронницкого уезда Московской губернии. С 1903-го по 1919 год отец Петр был законоучителем Кишкинского начального земского училища. В 1908 году он обратился к епископу Дмитровскому Трифону (Туркестанову) с просьбой разрешить постройку нового каменного храма, поскольку старый храм весьма обветшал. Усилиями священника и прихожан новый храм был вскоре отстроен и в 1912 году освящен. В 1920 году отец Петр был награжден наперсным крестом, а затем возведен в сан протоиерея и награжден митрой.
В 1920-1930 годах власти неоднократно делали попытки закрыть храм в селе Кишкино, используя для этой цели налоги, которые они все более и более увеличивали, но священник старался выплачивать вовремя требуемые суммы.
В 1936 году в соседнем селе Мартыновском был арестован священник Петр Кедров, и староста этого храма Надежда Петровна Аббакумова стала приглашать отца Петра Любимова служить к ним; с этого времени священнику пришлось окормлять два прихода.
Протоиерей Петр Любимов и староста Надежда Аббакумова были арестованы 2 марта 1938 года и заключены в каширскую тюрьму.
– Знаете ли вы гражданку Надежду Петровну Аббакумову? – спросил священника следователь.
– Гражданку Аббакумову я знаю, – ответил он.
– Какую вы имели с ней связь и в чем она выражалась?
– По работе в церкви, так как она является церковной старостой.
– Были ли у вас разговоры на квартире Аббакумовой о том, что скоро будет война?
– Никаких разговоров о войне с Аббакумовой не было.
– Признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении в антисоветской агитации и контрреволюционной деятельности?
– Виновным себя в предъявленном мне обвинении не признаю.
9 марта 1938 года тройка НКВД приговорила отца Петра к расстрелу. Протоиерей Петр Любимов был расстрелян 14 марта 1938 года и погребен в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой.
 
 

Игумен Дамаскин (Орловский)
«Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Март».
Тверь. 2006. С. 9-12

 
.
 

В честь Марии Магдалины. Храмы на Северном Кавказе с «женскими» именами

Единственный на Северном Кавказе приход в честь равноапостольной Марии Магдалины и жён-мироносиц находится в Кабардино-Балкарии.

Собор Марии Магдалины был заложен 1 сентября 2004 года.
Собор Марии Магдалины был заложен 1 сентября 2004 года. © / пресс-служба Пятигорской и Черкесской епархии
 

Приход в честь равноапостольной Марии Магдалины и жён-мироносиц, Кабардино-Балкария

 

Кстати
Жёны­-мироносицы - это женщины-­христианки, которые принесли к гробу Иисуса специальные благовония и масла, как тогда было принято. Они первыми узнали о Воскресении Христовом. Это были Мария Магдалина, Иоанна, Саломия, Мария, мать Иакова, Сусанна, Мария Клеопова и другие женщины, вошедшие в историю христианства, как жены­-мироносицы. Их чествуют на третьей пасхальной неделе. Как считают некоторые православные, праздник жён-­мироносиц вполне может заменить 8 Марта – день с коммунистически-­революционной «биографией».
Мария Магдалина - небесная покровительница кабардинской княжны Гошаней (Кученей), в крещении – Марии. И в историю государства российского княжна с Кавказа вошла как царица – Мария Темрюковна, жена Иоанна Грозного. Этот брак в 1561 году скрепил давние связи и ознаменовал вхождение Кабарды  в российское государство. К слову, одно из первых посольств отправилось в Россию в 1557 году. В Нальчике есть площадь Марии и храм, названный в честь её святой.

 

В начале 2000 годов конкурсная комиссия рассмотрела несколько проектов будущего храма. Победителями стали архитекторы Александр и Дмитрий Тарарины. Отец и сын представили проект в классическом византийском стиле, который и был воплощён в столице КБР. 

Торжественная закладка будущего храма состоялась в сентябре 2004 года. В апреле 2010 года на неделе жён-мироносиц в строящемся храме отслужили первую божественную литургию, а с января 2012 года Владыка Феофилакт, архиепископ Пятигорский и Черкесский, положил начало регулярным богослужениям в кафедральном соборе.

 

«Роспись храма выполняли московские иконописцы под руководством именитого мастера Андрея Ахальцева, расписывавшего многие российские приходы, - рассказывает настоятель храма протоиерей Валентин Бобылёв. – Описывать эту великолепную работу словами нет смысла. Надо видеть. Собор у нас классический, пятикупольный, величавый. Вмещает 1,5 тысячи человек».

В мае 2016 года храм в честь Марии Магдалины освятил патриарх Московский и Всея Руси Кирилл. Это был первый в истории  визит в республику Северного Кавказа главы РПЦ. Как отмечают в Пятигорской и Черкесской епархии, он положил начало торжествам, посвящённым 460-й годовщине вхождения Кабарды в Россию, которая отмечается в этом, 2017-м году.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил чин вяликого освящение собора святой Марии Магдалины в Нальчике. Фото: пресс-служба Пятигорской и Черкесской епархии

Приход в честь великомученицы Варвары, посёлок Орджоникидзевский, Карачаево­-Черкесия

Святая великомученица Варвара после многочисленных пыток и истязаний приняла смерть от руки родного отца, не желавшего смириться с её христианской верой.

«Церковь в горняцком посёлке построили в 2003-м. А в ноябре 2010-го храм сгорел, подожжённый злоумышленниками, которых так и не нашли, - рассказывает благочинный Южного Карачаево-Черкесского церковного округа протоиерей Евгений Субтельный. – Выгорело всё,  остались только стены. Прихожане сейчас занимаются восстановлением храма».

храм в честь веикомученицы Варвары. Фото: пресс-служба Пятигорской и Черкесской епархии

Приход в честь равноапостольной великой княгини Ольги, Железноводск

Княгиня Ольга – бабушка великого князя Владимира, известного как креститель Руси. Была одной из первых христианок княжеского рода в Киевской Руси.

«Единственный в нашей епархии Ольгинский храм был построен в конце 1980-х годов, освящён в 1989 году, - рассказывает настоятель протоиерей Михаил Самохин. - В церкви есть особо чтимая святыня – икона с частичками мощей Святителя Луки, архиепископа Симферопольского. В миру он был известен как  Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, гениальный хирург, проделавший сотни сложнейших операций и спасший сотни жизней. Людские души святитель врачует по сей день. К иконе приходят с просьбами об исцелении».

Ольгинский храм. Фото: пресс-служба Пятигорской и Черкесской епархии

Приход в честь святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, станица Суворовская, Ставрополье

Жила в Риме в дохристианские времена вдова с тремя дочерьми – 12, 10 и 9 лет. Мать София нарекла их в честь христианских добродетелей. В наказание за веру детей замучили на глазах матери. Растерзанные тела девочек София похоронила и скончалась на их могиле.

«Первый деревянный храм в честь святых мучениц был построен в станице Карантинной, позже выросшей в станицу Суворовскую, в 1867 году, - рассказывает настоятель протоиерей Роман Иванилов. - По одним данным, он сгорел, по другим – развалился от ветхости в 1903 году. В 1988-м в Суворовской началось возрождение прихода в честь великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Завершили работы в 1993 году. Церковь наша небольшая, вмещает 250 человек. Есть несколько икон из станичного Казанского собора, их сохранили и передали приходу местные жители».

Церковь в честь Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Фото: пресс-служба Пятигорской и Черкесской епархии